ЧУЖИЕ

Алексей Александрович и Александра Васильевна

Попалась мне на глаза книжка, в ней рассказывается о царе Николае Втором и его родственниках. Книжка довольно сердитая, но, по-моему, справедливая. Вот что я сделаю: я сделаю из нее довольно большую выписку, а потом объясню, зачем мне это нужно. Речь идет о дяде царя, великом князе Алексее.

«Алексей с детства был назначен отцом своим, императором Александром Вторым, к службе по флоту и записан в морское училище. Но в классы он не ходил, а путался по разным театрикам и трактирчикам, в веселой компании французских актрис и танцовщиц. Одна из них, по фамилии Мокур, совсем его замотала.

– Не посоветуешь ли ты, – спрашивал Александр Второй военного министра Милютина, – как заставить Алексея, чтобы посещал уроки в училище?

Милютин отвечал:

– Единственное средство, Ваше Величество: назначьте учителем госпожу Мокур. Тогда великого князя из училища и не вызвать.

Такого-то ученого моряка император Александр Третий, родной брат его, не побоялся назначить генерал-адмиралом – главою и хозяином русского флота.

Постройка броненосцев и портов – золотое дно для всякого нечестного человека, охочего погреть руки около народного имущества. Генерал-адмирал Алексей, вечно нуждаясь в деньгах на игру и женщин, двадцать лет преобразовывал русский флот. Бессовестно грабил казну сам. Не меньше грабили его любовницы и сводники, поставляющие ему любовниц.

Сам Алексей ничего не смыслил в морском деле и совершенно не занимался своим ведомством. Пример его как начальника шел по флоту сверху вниз. Воровство и невежество офицеров росли с каждым годом, оставаясь совершенно безнаказанными. Жизнь матросов сделалась невыносимою. Начальство обкрадывало их во всем: в пайке, в чарке, обмундировке. А чтобы матросы не вздумали против поголовного грабежа бунтовать, офицерство запугивало их жестокими наказаниями и грубым обращением. И продолжалось это безобразие ни много ни мало – двадцать лет с лишком.

Ни один подряд по морскому ведомству не проходил без того, чтобы Алексей с бабами своими не отщипнул (я бы тут сказал – не хапнул. – В. Ш.) половину, а то и больше. Когда вспыхнула японская война, русское правительство думало прикупить несколько броненосцев у республики Чили. Чилийские броненосцы пришли в Европу и стали у итальянского города Генуи. Здесь их осмотрели русские моряки. Такие броненосцы нашему флоту и не снились. Запросили за них чилийцы дешево: почти свою цену. И что же? Из-за дешевизны и разошлось дело. Русский уполномоченный Солдатенков откровенно объяснил:

– Вы должны просить, по крайней мере, втрое дороже. Потому что иначе нам не из-за чего хлопотать. Шестьсот тысяч с продажной цены каждого броненосца получит великий князь. Четыреста тысяч надо отдать госпоже Балетта. А что же останется на нашу-то долю – чинам морского министерства?

Чилийцы, возмущенные наглостью русских взяточников, заявили, что их правительство отказывается вести переговоры с посредниками, заведомо недобросовестными. Японцы же, как только русская сделка расстроилась, немедленно купили чилийские броненосцы. Потом эти самые броненосцы топили наши корабли при Цусиме.

Госпожа Балетта, для которой Солдатенков требовал с чилийцев четыреста тысяч рублей, – последняя любовница Алексея, французская актриса. Не дав крупной взятки госпоже Балетта, ни один предприниматель или подрядчик не мог надеяться, что великий князь даже хоть примет его и выслушает.

Один француз изобрел необыкновенную морскую торпеду. Она поднимает могучий водяной смерч и топит им суда. Француз предложил свое изобретение русскому правительству. Его вызвали в Петербург. Но здесь – только за то, чтобы произвести опыт в присутствии Алексея, – с него спросили для госпожи Балетта двадцать пять тысяч рублей. Француз не имел таких денег и поехал восвояси, несолоно хлебав. В Париж явился к нему японский чиновник и купил его изобретение за большие деньги.

– Видите ли, – сказал японец, – несколькими месяцами раньше мы заплатили бы вам гораздо дороже, но теперь у нас изобретена своя торпеда, сильнее вашей.

– Тогда зачем же вы покупаете мою?

– Просто затем, чтобы ее не было у русских.

Как знать, не подобная ли торпеда опрокинула „Петропавловск“ и утопила экипаж его вместе с Макаровым – единственным русским адмиралом, который походил на моряка и знал толк в своем деле?

В последние десять лет жизни Алексеем вертела, как пешкою, Балетта. Раньше генерал-адмиральшею была Зинаида Дмитриевна, герцогиня Лейхтенбергская, урожденная Скобелева (сестра знаменитого „белого генерала“). К этой чины морского ведомства ходили с прямыми докладами, помимо Алексея. А он беспечно подписывал все, чего его красавица хотела.

Красным дням генерал-адмирала Алексея положила конец японская война. У японцев на Тихом океане оказались быстроходные крейсера и броненосцы, а у нас – старые калоши. Как хорошо генерал-адмирал обучал свой флот, вот свидетельство: „Цесаревич“ впервые стрелял из орудий своих в том самом бою, в котором японцы издырявили его в решето. Офицеры не умели командовать. Суда не имели морских карт. Пушки не стреляли. То и дело топили своих, либо нарывались на собственные мины. Тихоокеанская эскадра засела в Порт-Артуре, как рак на мели. Послали на выручку балтийскую эскадру адмирала Рождественского. Тот, когда дело дошло до собственной шкуры, доложил царю, что идти не с чем: брони на броненосцах – металлические лишь чуть сверху, а снизу деревянные. Уверяют, будто царь сказал тогда Алексею:

– Лучше бы ты, дядя, воровал вдвое да хоть брони-то строил бы настоящие!

После погибели „Петропавловска“ Алексей имел глупость показаться в одном петербургском театре вместе со своей любовницей Балетта, обвешанною бриллиантами. Публика чуть не убила их обоих. Швыряли в них апельсинными корками, афишами, чем попало. Кричали:

– Эти бриллианты куплены на наши деньги! Отдайте! Это – наши крейсеры и броненосцы! Подайте сюда! Это – наш флот!

Алексей перестал выезжать из своего дворца, потому что на улицах ему свистели, швыряли в карету грязью. Балетта поспешила убраться за границу. Она увезла с собой несколько миллионов рублей чистыми деньгами, чуть не гору драгоценных камней и редкостное собрание русских старинных вещей. Это уж, должно быть, на память о русском народе, который они вместе с Алексеем ограбили.

Цусима докончила Алексея. Никогда с тех пор, как свет стоит, ни один флот не испытывал более глупого и жалкого поражения. Тысячи русских людей пошли на дно вместе с калошами-судами и пушками, которые не достреливали до неприятеля. Нескольких часов японской пальбы достаточно было, чтобы от двадцатилетней воровской работы Алексея с компанией остались только щепки на волнах. Все сразу сказалось: и грабительство подлецов-строителей, и невежество бездарных офицеров, и ненависть к ним измученных матросов. Накормил царев дядя рыб Желтого моря русскими мужицкими телами в матросских рубахах и солдатских шинелях!

После отставки своей Алексей перекочевал за границу со всеми накраденными богатствами своими, под бочок к своей Балетте. Накупил дворцов в Париже и других приятных городах и сорил золото, украденное у русского народа, на девок, пьянство и азартные игры, покуда не помер от „случайной простуды“.

Прочитал я это, и вспомнился мне наш пастух, дядя Емельян. Утром, еще до солнышка, издалека слышался его добрый, чуть насмешливый сильный голос:

– Бабы, коров! Бабы, коров!

Как начинал слышаться этот голос весной, в мае, так радостно билось сердце: скоро лето!

Потом, позже, он не пастушил уже, стар стал, а любил ходить удить на Катунъ. Я тоже любил удить, и мы, бывало, стояли рядом в затоне, молчали, наблюдая каждый за своими лесками. У нас не принято удить с поплавками, а надо следить за леской: как зачиркает она по воде, задрожит – подсекай, есть. А лески вили из конского волоса: надо было изловчиться надергать белых волос из конского хвоста; кони не давались, иной меринок норовит задом накинуть – лягнуть, нужна сноровка. Я добывал дяде Емельяну волос, а он учил меня сучить лесу на колене.

Я любил удить с дядей Емельяном: он не баловался в это дело, а серьезно, умно рыбачил. Хуже нет, когда взрослые начинают баловаться, гоготать, шуметь… Придут с неводом целой оравой, наорут, нашумят, в три-четыре тони огребут ведро рыбы, и – довольные – в деревню: там будут жарить и выпивать.

Мы уходили подальше куда-нибудь и там стояли босиком в воде. До того достоишь, что ноги заломит. Тогда дядя Емельян говорил:

– Перекур, Васька.

Я набирал сушняка, разводили огонек на берегу, грели ноги. Дядя Емельян курил и что-нибудь рассказывал. Тогда-то я и узнал, что он был моряком и воевал с японцами. И был даже в плену у японцев. Что он воевал, меня это не удивляло – у нас все почти старики где-нибудь когда-нибудь воевали, но что он – моряк, что был в плену у японцев – это интересно. Но как раз об этом он не любил почему-то рассказывать. Я даже не знаю, на каком корабле он служил: может, он говорил, да я забыл, а может, и не говорил. С расспросами я стеснялся лезть, это у меня всю жизнь так, слушал, что он сказывал, и все. Он не охотник был много говорить: так, вспомнит что-нибудь, расскажет, и опять молчим. Я его как сейчас вижу: рослый, худой, широкий в кости, скулы широкие, борода пегая, спутанная… Стар он был, а все казался могучим. Один раз он смотрел-смотрел на свою руку, которой держал удилище, усмехнулся, показал мне на нее, на свою руку, глазами.

– Трясется. Дохлая… Думал, мне износу не будет. Ох, и здоровый же был! Парнем гонял плоты… От Манжурска подряжались и гнали до Верх-Кайтана, а там городские на подводах увозили к себе. А в Нуйме у меня была знакомая краля… умная женщина, вдовуха, но лучше другой девки. А нуйминские – поперек горла, што я к ей… ну, проведаю ее. Мужики в основном дулись. Но я на их плевал с колокольни, на дураков, ходил, и все. Как плыву мимо, плот причаливаю, привязываю его канатами – и, значит, к ей. Она меня привечала. Я бы и женился на ей, но вскорости на службу забрили. А мужики чего злятся? Што вот чужой какой-то повадился… Она всем глянулась, но все – женатые, а вот все одно – не ходи. Но не на того попали. Раз как-то причалились, напарник мой к бабке одной проворной, та самогонку добрую варганила, а я – к зазнобе своей. Подхожу к дому-то, а там меня поджидают: человек восемь стоят. Ну, думаю, столько-то я раскидаю. Иду прямо на их… Двое мне навстречу: „Куда?“ Я их сгреб обоих за грудки, как двинул в тех, которые сбоку-то поджидали, штук пять свалил. Они на меня кучей, у меня сердце разыгралось, я пошел их шшолкать: как достану какого, так через дорогу летит, аж глядеть радостно. Тут к им ишо подбежали, а сделать ничо не могут… Схватились за колья. Я тоже успел, жердину из прясла выдернул и воюю. Сражение целое было. У меня жердь-то длинная – они не могут меня достать. Камнями начали… Бессовестные. Они, нуйминские, сроду бессовестные. Старики, правда, унимать их стали – с камнями-то: кто же так делат! И так уж человек двенадцать на одного, да ишо с камнями. Сражались мы так до-олго, я спотел… Тут какая-то бабенка со стороны крикнула: плот-то!.. Они, собаки, канаты перерубили – плот унесло. А внизу – пороги, его там растрепет по бревнышку, весь труд даром. Я бросил жердь – и догонять плот. От Нуймы до Быстрого Исхода без передыху гнал – верст пятнадцать. Где по дороге, а где по камням прямо – боюсь пропустить-то плот-то. Обгонишь, и знать не будешь, так я уж берегом старался. От бежал!.. Никогда в жизни больше так не бегал. Как жеребец. Догнал. Подплыл, забрался на плот – слава те господи! А тут вскорости и пороги; там двоим-то – еле-еле управиться, а я один: от одного весла к другому, как тигра бегаю, рубаху скинул… Управился. Но бежал я тада!.. – дядя Емельян усмехнулся и качнул головой. – Никто не верил, што я его у Быстрого Исхода догнал: не суметь, мол. Захочешь – сумеешь.

– А потом чего не женился?

– Когда?

– Ну, со службы-то пришел…

– Да где! Тада служили-то по сколь!.. Я раньше время пришел, с пленом-то с этим, и то… лет уж тридцать пять было – ждать, что ли, она будет? Эх, и умная была! Вырастешь – бери умную. Красота бабская, она мужику на первое время только – повыхваляться, а потом… – дядя Емельян помолчал, задумчиво глядя на огонек, посипел „козьей ножкой“. – Потом требуется другое. У меня и эта баба с умом была, чего зря грешить.

Бабку Емельяниху я помнил: добрая была старуха. Мы с ними соседи были, нашу ограду и их огород разделял плетень. Один раз она зовет меня из-за плетня:

– Иди-ка суда-то!

Я подошел.

– Ваша курица нанесла – вишь, сколь! – показывает в подоле с десяток яиц. – Вишь, подрыла лазок под плетнем и несется тут. На-ка. С пяток матри (матери) отдай, а пяток, – бабка оглянулась кругом и тихо досказала, – этим отнеси, на сашу (шоссе).

На шоссе (на тракте) работали тогда заключенные, и нас, ребятишек, к ним подпускали. Мы носили им яйца, молоко в бутылках… Какой-нибудь, в куртке в этой, тут же выпьет молоко из горлышка, оботрет горлышко рукавом, накажет:

– Отдай матери, скажи: „Дяденька велел спасибо сказать“.

– Я помню бабку, – сказал я.

– Ниче… хорошая была баба. Заговоры знала.

И дядя Емельян рассказал такую историю.

– Сосватали мы ее – с братом старшим ездили, с Егором, она – вон талицкая (это через речку), – привезли… Ну, свальба (свадьба)… Гуляем. А мне только пинжак новый сшили, хороший пинжак, бобриковый… Как раз к свадьбе и сшили-то, Егорка же и дал деньжонок, я-то как сокол пришел. И у меня прямо со свадьбы этот пинжак-то сперли. Меня аж горе взяло. А моя говорит: „Погоди-ка, не кручинься пока: не вернут ли“. Где, думаю, вернут! Народу столько перебыло… Но знаю, што – не из нашенских кто-то, а из талицких, наверно: наш-то куда с им денется? А шили-то тада на дому прямо: приходил портняжка с машинкой, кроил тут же и шил. Два дня, помню, шил: тут же и питался, и спал. Моя чо делат: взяла лоскут от шитья – лоскутов-то много осталось – обернула его берестой и вмазала глиной в устье печки, как раз, где дым в чувал загибает, самый густой идет. Я не понял сперва: „Чего, мол, ты?“ – „А вот, говорит, его теперь каждое утро корежить будет, вора-то. Как затопим печку, так его начнет корежить, как ту бересту“. И чо ты думаешь? Через три дня приходит из Талицы мужичонка, какая-то родня ее, бабе-то моей… С мешком. Пришел, положил мешок в угол, а сам – бух, на коленки передо мной. „Прости, говорит, грех попутал: я пинжак-то унес. Поглянулся“. Вытаскивает из мешка мой пинжак и гусиху с вином, теперь – четверть, а раньше звали – гусиха. Вот, вишь… „Не могу, говорит, жить – измаялся“.

– Побил его? – спросил я.

– Да ну!.. Сам пришел… Зачем же? Выпили эту его гусиху, да я ишо одну достал, и ту выпили. Не одни, знамо дело: я Егора позвал с бабой, ишо мужики подошли – чуть не новая свадьба!.. Я рад без ума – пинжак-то добрый. Годов десять его носил. Вот какая у меня старуха была. Она тада-то не старуха была, а вот… знала. Царство небесное.

Было у них пятеро сыновей и одна дочь. Троих на этой войне убило, а эти в город уехали. Доживал дядя Емельян один. Соседи по очереди приходили, топили печку, есть давали… Он лежал на печке, не стонал, только говорил:

– Спаси вас бог… Зачтется.

Как-то утром пришли – он мертвый.

Для чего же я сделал такую большую выписку про великого князя Алексея? Я и сам не знаю. Хочу растопырить разум, как руки, – обнять две эти фигуры, сблизить их, что ли, чтобы поразмыслить, – поразмыслить-то сперва и хотелось, – а не могу. Один упрямо торчит где-то в Париже, другой – на Катуни, с удочкой. Твержу себе, что ведь – дети одного народа, может, хоть злость возьмет, но и злость не берет. Оба они давно в земле – и бездарный генерал-адмирал, и дядя Емельян, бывший матрос… А что, если бы они где-нибудь ТАМ – встретились бы? Ведь ТАМ небось ни эполетов, ни драгоценностей нету. И дворцов тоже, и любовниц, ничего: встретились две русских души. Ведь и ТАМ им не о чем было бы поговорить, вот штука-то. Вот уж чужие так чужие – на веки вечные. Велика матушка-Русь!

Василий Макарович Шукшин. 1974 год.

http://www.kramola.info/blogs/rusy/vasiliy-shukshin-chuzhie



ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ РОМАНОВ. ЧАСТЬ1.

Охотник на бизонов.Великий князь Алексей Александрович.Часть 1.

Великий князь Алексей Александрович.

4723908_image_4cdaaec81a37f (596x25, 5Kb)

«В жизни надо все испытать» – таков был девиз великого князя Алексея.

Четвертый сын императора Александра II, брат императора Александра III, великий князь Алексей Александрович родился 2 января 1850 года. По воле деда, императора Николая I, мальчик в день своего рождения был зачислен «в Гвардейский экипаж, т.е. с рождения… предназначен к морской службе».

В 7 лет он уже имел чин мичмана, а в десять лет начал плавать по морям и океанам под руководством своего воспитателя – знаменитого адмирала и мореплавателя К. Н. Посьета.

File:Posiet Konstantin (1819-1899) ris.Petr Matiuschin.jpg

Константин Николаевич Посьет (1819—1899) — русский адмирал, мореплаватель, министр путей сообщения, видный государственный деятель.

Великого князя, несмотря на его титул, учили крепко – вместе с остальными матросами он лазил по мачтам и реям, ставя и убирая паруса, драил палубу и выполнял прочие обязанности корабельной службы. В 17 лет он уже исполнял должность вахтенного начальника – это была уже седьмая его «кампания».

Во время морской службы он проявлял решительность и немалую смелость. В 1868 году фрегат «Александр Невский», на борту которого находился Алексей, во время плавания по Северному морю попал в жесточайший шторм, налетел на риф у берегов Ютландии и потерпел крушение. Великий князь в этой ситуации вел себя в высшей степени достойно. На предложение Посьета первым покинуть корабль он ответил решительным отказом, пока не были спасены все матросы, он до последнего оставался с адмиралом на борту. Храбрости Алексею в молодые годы было не занимать. Еще раньше он спас на Онежском озере молодого человека и его сестру, которые вывалились из лодки. За этот подвиг он получил из рук отца золотую медаль «За храбрость», которой гордился всю жизнь.

А.П. Боголюбов. Выход Великого Князя из катера в бурунах

А.П. Боголюбов. Благодарственный молебен вечером после крушения на берегу

В 1870 году Алексей отметил свое 20-летие, что считалось тогда на Руси совершеннолетием. Среди старших сыновей Александра II он был самым крупным и самым красивым. В детстве его называли Сейчик. Уже в 12 лет он свободно говорил на немецком, французском и английском языках. Алексей рос веселым, правдивым, доверчивым и ласковым юношей. Шаловливый Сейчик был любимцем отца – ему разрешалось то, что не позволялось другим детям его возраста. Так, его двоюродная сестра Мари Баттенбергская писала, что семилетнему Алексею разрешалось сидеть за одним столом со взрослыми, и это вызывало в них детскую зависть.

Большая часть детства и юности великого князя проходила, однако, не на море, а на суше, в летних резиденциях Крыма, в Зимнем дворце и путешествиях по Европе, по которой были раскиданы многочисленные родственники Романовых. Он был очень дружен со своим старшим братом Александром (будущим императором Александром III) и его женой Марией Федоровной, Минни, как ее называли домашние. После смерти Александра III в 1894 году, Минни всегда покровительствовала Алексею вплоть до его кончины, не раз спасая его пошатнувшуюся репутацию.

В день двадцатилетия Алексея в Зимнем дворце состоялась церемония принесения им присяги на верность престолу и Отечеству. В год присяги официально заканчивалось обучение, ибо с тех пор считалось, что августейшие дети познали жизнь и ее законы. Генерал Н. А. Епанчин так описывал великого князя: «Алексей Александрович был… человек доброжелательный, но серьезности в жизни и работе проявлялось мало; в воспитании его были странные пробелы… Во время плавания на фрегате „Светлана“ великий князь Алексей Александрович по прибытии в Нью-Йорк играл с сослуживцами в карты… после игры во время расчета великий князь, указав на одну из монет, спросил, что это такое. Ему ответили: „Пятачок“… медные пять копеек; тогда великий князь…с любопытством рассматривал ее и сказал: „В первый раз вижу“.Несомненно, это была не шутка, а доказательство, как далеко его держали от жизни». Заметим, что в будущем он не только медные пятаки не считал, но даже миллионы золотых рублей, исчезавшие в его бездонных карманах.

Он страдал полнотой, не только природной, но и вызванной гурманством, граничившим с обжорством. Несмотря на это, Алексей был всегда изысканно и элегантно одет. Полнота по тем временам не считалась помехой для мужского обаяния. Поэтому он часто ловил на себе томные взоры великосветских барышень, а потом и сам влюбился во фрейлину своей матери Сашеньку Жуковскую. Их роман тщательно скрывался, ведь ей было 27 лет, а ему – 19.

File:Alexandra Zhukovskaya.jpg

Александра Жуковская

Они часто встречались в Аничковом дворце – резиденции его брата Александра и Минни, где оба принимали участие в домашних спектаклях. Эта Жуковская была дочерью знаменитого поэта, друга А. С. Пушкина и воспитателя Александра II. Она ответила ему взаимностью. Что было делать? Жениться ему не позволили титул, а ей – положение фрейлины. Вот если бы они были простыми людьми… Зная о побочных семьях отца и обоих дядей, Константина Николаевича и Николая Николаевича, а также об амурах своей тетки Марии Николаевны с графом Строгановым, Алексей решил бежать со своей возлюбленной за границу, обвенчаться с ней, а там будь что будет.

Понимая, что жениться в России им все равно не позволят, они тайно бежали в Италию. Там они тайно обвенчались, но их брак в России не был признан Синодом, так что формально Алексей продолжал считаться холостым. Кстати, Алексей был единственным из династии Романовых, так и оставшимся холостяком. Из-за безденежья влюбленные вернулись на родину. Александра Жуковская просила императрицу позволить ей обвенчаться с Алексеем в России, но разрешения не получила.

Родители Алексея поступили так, как всегда поступали в подобных случаях. Они считали, что лучшее лекарство от любви – это разлука. Поэтому Сашеньку Жуковскую срочно отправили в Австрию. При этом оказалось, что она еще и беременна от Алексея! Час от часу не легче! В 1871 году у нее родился сын, названный Алексеем – в честь отца.

Граф Алексей Алексеевич Белевский-Жуковский

В 1884 году Александр III пожаловал ему титул графа Белевского-Жуковского. Саму же Сашеньку Жуковскую выдали замуж с богатым приданым за барона Вермана, оказавшегося очень приличным человеком и заботливым мужем. Она постоянно жила в Германии и умерла в 1899 году, а сын остался в России. Отец ему помогал и во всем покровительствовал, как и вся императорская семья – внук Александра II все же, пусть и незаконнорожденный. Он служил адъютантом у своего дяди великого князя Сергея Александровича, женился, у него родились четверо детей.

Жена княжна Мария Петровна Трубецкая (1872-1954), граф Алексей Алексеевич Белевский-Жуковский

А потом наступила революция. Жене с детьми удалось выехать через Константинополь в Германию, а Алексей остался в России. При советской власти он стал видным ученым-биологом, но погиб в годы сталинских репрессий в 1932 году в Тбилиси.

 

Файл: Алексей Алексеевич Belevskiy-Zhukovskiy.jpg

Граф Алексей Алексеевич Белевский-Жуковский

Алексея отец за такой необдуманный поступок отправил в Америку. Александр II тогда как нельзя кстати получил приглашение от президента США Улисса Симпсона Гранта нанести государственный визит в благодарность за поддержку Россией северян в ходе Гражданской войны. Вот он и приказал Алексею отправляться в Америку вместо себя. Делать нечего, Алексей согласился. В 1871 году на фрегате «Светлана» в должности лейтенанта он отправился в дальнее плавание. Кстати, на этом же судне находился и великий князь Константин Константинович.

Страдая из-за утраты любви, Алексей в Марселе с компанией офицеров учинил буйство в одном «веселом» заведении с дамами. Полиция арестовала буянов, но великого князя удалось «отмазать», предъявив властям другого офицера по фамилии Алексеев (он приходился сводным братом Алексею, был побочным сыном императора Александра II.  ). Алексей Александрович слал из дальних морей матери горестные письма –  просто крик души: «Я чувствую, что не принадлежу себе, что я не могу оставить их (Жуковскую и будущего ребенка. – М. П.). Есть чувство в этом мире, которое ничего не может преодолеть – это чувство любовь… Мама, ради Бога не губи меня, не жертвуй своим сыном, прости меня, люби меня, не бросай в ту пропасть, откуда мне не выйти…» Позже он еще напишет: «Я не хочу быть срамом и стыдом семейства… Не губи меня ради Бога. Не жертвуй мной ради каких-нибудь предубеждений, которые через несколько лет сами распадутся… Любить больше всего на свете эту женщину и знать, что она забытая, брошенная всеми, она страдает, ждет с минуты на минуту родов… А я должен оставаться какой-то тварью, которого называют великим князем и который поэтому должен, и может быть по своему положению подлым и гадким человеком и никто не смеет ему это сказать… Помогите мне, возвратите мне честь и жизнь, она в ваших руках»

Видимо, его чувство к Жуковской было на самом деле серьезным. Этому чувству способствовал еще и возраст великого князя – двадцать лет; в этом возрасте любовь особенно крепка, и если кто скажет, что возлюбленная ему не пара, то это будет обида на всю жизнь. Однако родители стояли на своем, особенно упорствовал отец, хотя сам был небезгрешен в таких делах. Другое дело братья – они во всем поддерживали бедного Алексея и старались помочь его горю. Они говорили о его страданиях родителям; Александр и Минни пытались оставить Жуковскую в России, а ее выслали рожать за границу. Бесполезно. Тогда Владимир взял дело в свои руки. Он послал Жуковской письмо: «Любезная Александра Васильевна! Я часто и много говорил с императрицей о всем случившемся… Ни она, ни государь не согласны на свадьбу, это их неизменное решение, ни время, ни обстоятельства не изменят его, верьте мне. Теперь, дорогая Александра Васильевна, позвольте мне, опираясь на нашу старую дружбу и на давнишнее Ваше расположение ко мне, обратиться непосредственно к Вашему сердцу… Помните ли Вы, когда я, проводив родного брата, заехал к Вам. Прощаясь с Вами, я взял Ваши обе руки и, смотря Вам прямо в глаза, я спросил – точно ли Вы любите брата? Вы отвечали, что искренне любите его. Я поверил Вам, да и мог ли я не верить? Теперь вы знаете, в каком он положении. Вы знаете также решительную волю моих родителей. Все это побуждает меня, если Вы точно любите брата, умолять Вас на коленях, не губите его, а добровольно, искренне, откажитесь от него…» И Жуковская, зная, что им с Алексеем вовек не соединиться, вняла этой просьбе. Больше они не встречались.

Крушение всех надежд, потеря возлюбленной, невозможность завести полноценную семью разбили веру Алексея в справедливость и заставили его принять решение никогда не жениться. Официально великий князь оставался холостым, но по количеству любовных связей и романов, как в России, так и за границей, он был несомненным чемпионом. Однако повторной настоящей любви Бог так ему и не дал. Любовная неудача сломила его, переменила в нем все то доброе, что было заложено с детства.

Вернемся к путешествию Алексея в Америку.  20 августа 1871 года сам царь провожал сына в Америку на фрегате «Светлана», а уже в ноябре корабль бросил якорь у берега Манхэттена в Нью-Йорке. Высокого гостя поселили в «Кларедоне» – самом фешенебельном отеле. По поводу визита высокого русского гостя в Америке царил настоящий ажиотаж. Журналисты отслеживали каждый его шаг и поступок, а затем скрупулезно расписывали все это в газетах.

 

24 ноября 1871 года великий князь Алексей Александрович был принят президентом США Улиссом Грантом в Белом доме, а затем началась его длительная поездка по стране. Он побывал более чем в 20 городах США и Канады. Каждый штат и каждый город стремились превзойти друг друга в почестях, оказываемых сыну России. Устраивались балы и вечера, на которые подчас приглашалось до четырех тысяч человек. Газетчики жадно следили за каждым шагом Алексея, особо изощряясь в изложении слухов о его связях с женщинами.

Так, одна из газет написала, что Алексею нравятся женщины небольшого роста. Тогда все модницы и светские львицы отказались от туфель на высоком каблуке и высоких причесок. Во всяком отеле по вестибюлю прогуливались молодые дамы в надежде остановить на себе взор великого князя. Слухи о том, что его отправили в поездку по Америке за связь с любимой женщиной, которая не пришлась ко Двору, еще больше распаляли воображение американок – каждая готова была прыгнуть к нему в постель. Алексея повсюду буквально осаждала толпа восторженных почитательниц.

File:Edgar Germain Hilaire Degas 016.jpg

File:FrenchOperaGrillLoges1871.jpg

Он посетил Ниагарский водопад, Морскую академию, Вест-Пойнт, Адмиралтейство, оружейные и кораблестроительные заводы, Гарвардский университет и многие другие примечательные места, пока 1 января 1872 года не прибыл на Дикий Запад в город Чикаго. Как раз накануне там случился грандиозный пожар, уничтоживший часть города, и Алексей пожертвовал в пользу погорельцев 5 тысяч долларов, чем вызвал к себе еще большие симпатии американцев.

File:Chicago-fire1.jpg

Чем можно здесь было удивить и развлечь высокого гостя? Конечно же, охотой на бизонов и видом диких индейцев! За организацию этого развлечения взялся сам генерал Шеридан, герой Гражданской войны. Он поручил генералу Кастеру и знаменитому зверобою Буфалло Биллу устроить грандиозную охоту на бизонов.

Джордж Кастер и Алексей сблизились настолько, что как мальчишки боролись, плясали и пели песни. Сохранилась фотография 1872 года, на которой запечатлены оба этих персонажа в охотничьих костюмах. Близ форта Макферсон у ручья Красная Ива был разбит «лагерь Алексея» из 40 палаток. Палатка-столовая была украшена флагами обоих государств. В меню входило мясо самых разнообразных животных и птиц – обитателей прерий, не было недостатка и в самой разнообразной выпивке. За Алексеем всюду возили кровать, предназначенную для его высокого роста и могучего тела. Началась охота. Князю Алексею подали самого быстрого коня и самое лучшее ружье. На свой 22-й день рождения Алексей убил своего первого бизона, о чем с гордостью написал отцу.

File:Louis Maurer - The Great Royal Buffalo Hunt - 1895.jpg

Затем в «лагерь Алексея» были приглашены индейцы во главе с вождем по имени Пятнистый Хвост. Они исполняли перед ним свои боевые танцы и упражнялись в меткости стрельбы по бизонам. На пиру, данном в честь индейцев, Алексей флиртовал со скво Пятнистого Хвоста, причем это было так мило, что у свирепого вождя краснокожих и в мыслях не было содрать скальп с бледнолицего чужеземца.

Об охоте великого князя Алексея на Диком Западе даже был поставлен голливудский боевик «Маверик» с Мэлом Гибсоном и Джуди Фостер в главных ролях. Правда, он выглядит там дурак дураком, но все же… У американцев все русские дураки, это уже такой голливудский стандарт. На месте царской охоты местные жители каждый год устраивают театрализованное представление в память об этом событии.

Буффало Билл собственной персоной с вождем племени Сиу.

Следующим пунктом пребывания Алексея в США был город Нью-Орлеан . Выбор этого города был не случаен. Дело в том, что еще в Нью-Йорке он познакомился с актрисой Лидией Томпсон, звездой музыкальной комедии. Русский принц был в восторге от ее игры.

Особенно волновала Алексея песня в ее исполнении «Если я перестану любить». После спектакля он пригласил Лидию на ужин и умолял ее снова и снова петь эту балладу. Теперь, когда остыли охотничьи страсти, великий князь вспомнил о хорошенькой актрисе. Когда его спросили, какие он еще города он пожелает посетить, Алексей не задумываясь назвал Нью-Орлеан, именно туда уехала на гастроли труппа Лидии Томпсон.

В городе в честь великого князя Алексея был организован грандиозный музыкальный фестиваль «Марди Грае». Приглашение на него получили многие высокопоставленные особы; лично Лидия Томсон прислала ему пригласительный билет, чем князь был немало польщен. Специально для Алексея воздвигли помост и водрузили на него кресло, похожее на трон, однако он отказался садиться на него, заявив, что он – лишь лейтенант Российского Императорского флота; именно так следует его воспринимать.

Обожательницы Алексея расстроились – они так хотели увидеть его на троне! Для американцев приезд русского великого князя был, конечно же, экзотикой; именно под таким соусом он и воспринимался. Из встречи с Алексеем они пытались сделать шоу, но в этот раз у них ничего не вышло.

Вечером после фестиваля он поехал в варьете, в котором выступала Лидия Томпсон, и так был очарован примой, что продлил свое пребывание в Нью-Орлеане на четыре дня. Она подарила ему ночь любви, за что Алексей наградил свою маленькую подругу бриллиантовым браслетом и жемчугами невиданной красоты, а потом навсегда покинул этот город. День его визита в Новый Орлеан стал официальным праздником! Неизвестно, насколько в России помнят великого князя Алексея Александровича, а в этом городе его помнят всегда. У Америки бедная история, и даже визиты высоких гостей для них праздник.

File:CanalStreetRexC1900.jpg

Американская пресса создала миф об Алексее-сердцееде. В действительности же он справедливо писал домой: «По поводу моего успеха у американских женщин, о чем трезвонили газеты, могу честно сказать, что все это чепуха. Они меня рассматривали, как люди смотрят на крокодила в клетке или обезьяну громадного размера, но осмотрев меня, становились безразличны». Так уж и безразличны! Лукавил Алексей, ох лукавил! Ему было приятно внимание американок, а уж внимание Лидии Томпсон…

В феврале 1872 года Алексей вернулся на свой фрегат «Светлана» и взял курс на Гавану. Предполагалось возвратиться домой через Европу, но неожиданно Александр II приказал превратить это плавание в кругосветное путешествие. Вероятно, посчитал, что трех месяцев недостаточно, чтобы Алексей излечился от несчастной любви. Пришлось выполнять царский приказ. Посетив Кубу, Бразилию, Филиппины, Японию и Китай, «Светлана» пришвартовалась во Владивостоке, из которого Алексей уже по суше, через Сибирь, возвратился в Петербург. Таким образом, его путешествие затянулось на два года. По возвращении в столицу в 1874 году Алексей был назначен командиром Гвардейского экипажа и капитаном «Светланы» с присвоением ему звания капитана I ранга.

File:BeggrovNaPalubeFregataSvetlana II.jpg

Александр Карлович Беггров (1841-1914) На палубе фрегата «Светлана»

Файл: Фрегат Svetlana.jpg

Александр Карлович Беггров (1841-1914) На палубе фрегата «Светлана»

После того как он стал капитаном «Светланы», Алексей сразу же отправился в плавание вокруг Европы. В 1875—1876 годах он заходил в порты Атлантики и Средиземноморья. Очередной его визит в США был прерван русско-турецкой войной 1877—1878 годов, в которой Алексей принимал самое деятельное участие. Во многом благодаря действиям моряков под его командованием русские войска успешно переправились через Дунай, а потом обеспечивали стабильность на этой жизненно важной водной артерии.

File:Pereprava cherez Dunaj.jpg

Переправа русской армии через Дунай у Зимницы 15 июня 1877 года.,Николай Дмитрiевичъ Дмитрiевъ

За эту кампанию великий князь Алексей был пожалован в контр-адмиралы, награжден Георгиевским крестом IV степени и золотым оружием «За храбрость».

Знак ордена Св. Георгия 4-й ст. 1850-е годы

В 1881 году, после убийства Александра II, Алексей Александрович возглавил весь военно-морской флот России, заняв место своего дяди Константина Николаевича. Однако самым парадоксальным образом именно с этого момента он совсем перестал интересоваться флотом. Начав плавать с десятилетнего возраста, Алексей Александрович провел в море почти 20 лет. Он стал настоящим моряком. Однако после 1881 года он уже редко выходил в море. Последующие 28 лет он явно предпочитал сушу.

Великий князь Алексей Александрович. С Musee D `Orsay

В 1882 году он был произведен в вице-адмиралы, хотя Александр III и считал, что брату это безразлично. Почему? Да потому, что Алексей уже пресытился морями и океанами с их дальними плаваниями и нашел себе увлечение в другом – общении с прекрасным полом. Адмирал И. А. Шестаков записал в своем дневнике: «Кажется, мой Великий Князь равнодушен не только к флоту, но и ко всему, и дела ему нет хорошо ли России…»

В 1883 году Алексей из рук брата-императора получил повышение – теперь он стал уже генерал-адмиралом. Но ему на это было уже наплевать – он стал равнодушен к морскому делу. Он разлюбил море, в дела своего ведомства не вникал. Его сознание застыло на временах парусного флота, на золотых днях его походов на «Светлане». А между тем, России надо было строить броненосцы; наступило другое время – время пара, электричества и радио. И если все же российский флот удавалось содержать в более или менее приличном состоянии, то не благодаря, а вопреки генерал-адмиралу Алексею Александровичу.

Файл: Великий князь Алексей Александрович, в старой age.jpg

С тех пор амурные похождения великого князя стали постоянной темой великосветских сплетен. В конце 1870-х годов жизнь Алексея Александровича озарилась любовью к своей дальней родственнице графине Зинаиде Богарнэ. Она была замужней дамой, женой его кузена герцога Евгения Максимилиановича Лейхтенбергского (опять эти Лейхтенбергские!). Напомним, что герцоги Лейхтенбергские прилепились к династии Романовых в 1839 году в результате брачного союза Евгения Богранэ, сына пасынка Наполеона, и дочери Николая I – Марии Николаевны. Это были никчемные, заносчивые и надменные люди.

Сам Евгений Лейхтенбергский был женат два раза, и оба раза морганатическими, то есть неравнородными браками. В первый раз Евгений женился на Дарье Опочининой, правнучке фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова. Второй раз он женился на Зинаиде, младшей сестре знаменитого генерала М. Д. Скобелева (видно, губа у Евгения была не дура – оба раза женился на родственницах прославленных военачальников). Характерно, что обеим женам Евгения императором был присвоен титул графини Богарнэ. Занятно еще и то, что Зинаида Богарнэ приходилась двоюродной сестрой первой жене Евгения – Дарье Опочининой, которая умерла в 1870 году.

Дарья Константиновна Опочинина

А если добавить, что Алексей был кузеном герцога, то тогда получается тесный родственный клубок. От первого брака у герцога была дочь Дарья Богарнэ, или Долли. От второго брака детей у герцога не было.

File:BogharnaisDarija.jpg

Графиня Дарья Евгеньевна Богарнэ

Герцог Лейхтенбергский женился на Зинаиде Скобелевой в 1878 году. Зина Богарнэ, как называли ее в свете, славилась своей удивительной красотой; судя по сохранившимся портретам, это была настоящая русская красавица, не в пример своему плюгавому мужу, имевшему французские корни.

Зинаида Скобелев

По отзывам современников, герцог Евгений Лейхтенбергский был человеком добрым, отличался слабым здоровьем и вел рассеянный образ жизни. Он постоянно находился в компании своих двоюродных братьев Алексея и Владимира Александровичей. У него была репутация пьяницы и рогоносца, что, впрочем, не очень его удручало. Статс-секретарь А. А. Половцов характеризовал его как «лишенного всякого нравственного чувства негодяя, промышляющего вместе с женой» и вытягивающего у великого князя Алексея Александровича большие деньги.

File:LeichtenbergEugen.jpg

Евгений Максимилианович Лейхтенберский

По словам генерала Епанчина, «герцог был незлой человек, не интриган, но имел полное право говорить „язык мой – враг мой“ и не всегда вовремя умел удержать его за зубами». Герцог на роман его жены с великим князем Алексеем смотрел сквозь пальцы, и потому во время совместного путешествия по Европе за неразлучной троицей закрепилось прозвище «lа menage Royale a trois» (царственный любовный треугольник). Впрочем, он не раз был бит исполином Алексеем на пороге собственной спальни в доме на Английской набережной, куда великий князь повадился ездить.

 

Муж-рогоносец тщетно пытался жаловаться Александру III на его женолюбивого брата. Ему оставалось лишь с обиженным видом безропотно спать на диване в кабинете, в то время как Зинаида с Алексеем занимались любовью. Судя по дошедшим до нас фото, Алексей, человек необъятных размеров и такого же роста, и женщин выбирал себе под стать – Зина была дебелой круглолицей дамой. Она каталась с Алексеем по Петербургу в открытом экипаже, откровенно демонстрировала бриллианты, подаренные ей любовником, а он платил по счетам Зины и ее пьяницы-мужа в Европе и России.

Графиня Богарнэ хозяйничала на приемах в Алексеевском дворце (построенном специально для него на набережной Мойки) и составляла списки приглашенных по своему усмотрению. Ради нее Алексей открыл двери своего дворца столичному бомонду, где царила красавица Зинаида, с царским величием игнорируя все слухи и сплетни, распускавшиеся из-за скандальной ее связи с великим князем.

Файл: Дворец великого князя Алексея Alexandrovich.jpg

Санкт-Петербург Дворец великого князя Алексея Александровича,

По уверениям великого князя Александра Михайловича, которого все звали Сандро, оставившего довольно откровенные и едкие мемуары, генерал-адмирал был готов пожертвовать всем российским флотом ради обольстительной Зины и осыпал ее немыслимыми дарами. Сандро писал: «Я отдаю себе отчет в полной невозможности описать физические качества этой удивительной женщины. Я никогда не видел подобной ей во время всех моих путешествий по Европе, Азии, Америке и Австралии, что является большим счастьем, так как такие женщины не должны часто попадаться на глаза».

File:Zinaida Skobeleva1.jpg

Откуда же великий князь Алексей Александрович брал деньги на все эти эскапады? Великокняжеского жалованья ему явно не хватало бы… А он беззастенчиво крал из сумм, выделенных на кораблестроительную программу Российского флота.В  свое время много шума наделали скандалы из-за попыток Алексея содержать яхту «Зина», принадлежащую герцогу Лейхтенбергскому, за казенный счет.

Преждевременная смерть Зинаиды Богарнэ в 1899 году в возрасте 44 лет была для Алексея тяжелым ударом. Он до конца своих дней хранил ее портреты и мраморный бюст. После кончины своей жены герцог Лейхтенбергский жил либо в Париже, либо во дворце Алексея на набережной Мойки, где когда-то хозяйничала его жена. В 1901 году его похоронили рядом с неверной супругой в Александро-Невской лавре.

Файл: Брокгауза и Ефрона Энциклопедический словарь b1 378-2.jpg

 

http://www.xliby.ru/istorija/zapretnye_strasti_velikih_knjazei/p4.php

http://kantor.forum24.ru/

http://commons.wikimedia.org



 

И ВСЁ ЖЕ…

 

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *