МОСКВА ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО. Часть 15

М О С К В А

ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

Часть 15.

(1964 -2014)

ЛИРО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭССЕ

Есть вещи поважнее, чем мир.

Адмирал Александр Хейг

-Что ты, ёж, такой колючий?

-Это я на всякий случай.

Знаешь, кто мои соседи?

Лисы, волки и медведи!

Детский стишок

исторический-музей-1280

О «пятачке» у музея Ленина стоит сказать особым чином. Там стояли самоотверженные «совки», «ватники» и «колорады», по терминологии нынешних русофобов. Торговали книгами и газетами, которые приходилось прятать. Ведь каждый день что-то переходило в категорию запрещённых. Продавцов «гоняли менты». Каждый норовил полистать что-то, и выразить своё «фэ». «Что за «Сокол Жириновского?» «Что за «Наше Отечество?» От иных «откупались» теми же книгами. Других отгояла «Марья Тимофеевна» — главная на «пятачке», бывшая преподаватель иностранных языков в вузе. В сумке у неё хранился кирпич «на всякий случай», для самообороны. Опеделяла она цену на свой товар, глядя на ботинки покупателя: для «обычных» — рупь, для «пижонских» — пять.

«Серёжа-большой» специализировался на «антисемитской» литературе, «Серёжа-маленький» — на периферийных газетах и «Лимонке» с «Русским Вестником», Валера – на изданиях ЛДПР, Михаил – на «академке», солидных томах типа Гумилёва, ветеран войны Афанасий Петрович – исключительно на книгах Г.Климова, которых, кстати, первыми издало наше «Русское Слово»; ветеран движения Анатолий Турик был верен заветам легендарного Валерия Емельянова – его специализацией были издания «Русской правды» Саши Аратова.

Все они всё, что продавали, читали, имели обоснованное мнение о прочитанном. То есть были идейными борцами за русское дело, каким его себе представляли.

На «пятачок» приходили отнюдь не маргиналы. Помню друга Игоря Шафаревича, члена-кореспондента математика Яблонского, академика А.Т.Фоменко. Даже им было интересно поговорить с когортой «пятачка».

Иногда я специально становился за спиной продавцов, чтобы погрузиться в атмосферу этой крохотной свободной территории. Пикантность придавало и то, что покупали и мои книги, и мою газету «Империя», первый номер которой открывался статьями о Жириновском и том же академике Фоменко.

«Поговорить о том, о сём», кстати, заходил на «пятачок» и Жириновский. Не при мне, правда.

Порой от издательской деятельности начала 90-х просто дух захватывало.

Представьте: неполадёку от трёх вокзалов – железные ворота. По виду – они в последний раз приоткрывались ещё при Берии. Но за воротами – типография. И, чтобы забрать тираж, надо в определенную минуту (!) подъехать. Ворота откроются на миг, в который вы влетаете на машине. Погрузив тираж и расплатившись, надо снова «вылетать». Вы видите неподалёку милицейскую машину, и от греха подальше выскакиваете на «встречку», чтобы скрыться в ночи.

Или. Везёте тираж «Завещания русского фашиста» К.Родзаевского, а рядом с вами трусоватый соратник:

— Ой, а нас не остановят? А нас не арестуют?

Сгружаемся в мою «ракушку» у дома на Студенческой.

Подходит милицейский патруль: «Что это у вас?» Листают. Видят – книга состоит исключительно из документов и цитат из ныне недоступных газет. Удовлетворятся парой экземпляров.

Или. Та же «ракушка» во время кампании по выборам губернатора Подмосковья загружается… миллионом (!) экземпляров газеты «Наша сторона», в поддержку биатлониста Александра Тихонова. Снова подходит патруль: «Пожароопасно! Низзя!»

Но дело отлажено, как и положено четырёхкратному олимпийскому чемпиону. Машины подходят секунда в секунду, согласно договорённости: 12.15 – из Шатуры, 12.27 – из Чехова, 12.41 – из Одинцово… Только успеваешь отмечать на ватмане, расстеленном на «спец-пне», и ощущаешь себя Бонапартом при Бородино… Там, правда, вместо пня был полковой барабан.

Но это всё-таки лирика.

Если говорить совершенно серьёзно, то провокации против патриотического движения были непрерывны. Начиная «сверху» — внедрение А.Лебедя как подставной фигуры (на эту роль его в ноябре 1993 года утвердил американский Совет по международным отношениям в присутствии Г.Киссинджера, Д.Рокфеллера, З.Бжезинского, кадровых разведчиков Д.Мэтлока и Д.Саймса). И кончая пестованием «страшных баркашовцев». О проекте под названием «Александр Баркашов» написала в своей брошюре «Балаган на крови» замечательная женщина Светлана Лобзова. Её откровения так взбесили некоторых «патриотов», что автора одно время искали, чтобы попросту убить. Мы это хорошо помним по легендарному «пятачку» — места у музея Ленина, где долгие годы продавалась патриотическая литература. Там знали все и всё. И никто из героических продавцов Лобзову не выдал. А написала она о том, что проект РНЕ был заблаговременно разработан и проплачен в недрах ЦК ВЛКСМ и ЦК КПСС. В лесопарках Москвы доблестным баркашовцам отвели специальные зоны, где они занимались «боевой» подготовкой.

Когда и в какой степени в это дело был вовлечён сам «Петрович» — я сказать не могу. Я помню его совсем молодым на собраниях васильевской «Памяти» неподалёку от метро «Добрынинская». Помню его засученные рукава и страстное желание взять в руки автомат. «Димдимыч», помнится, его по-отечески успокаивал…

В целом же методы борьбы с патриотическим движением были четко сформулированы: стравливание лидеров, распространение дискредитирующих слухов, раскол, создание ложных по своим задачам организаций.

Для иллюстрации – несколько эпизодов.

Из 60-х. Создание ВООПиК (Всесоюзное общество охраны памятников истории и культуры). Глазунов и Солоухин были главными «моторами». Вокруг общества «сбились до кучи», можно сказать, лучшие люди страны. Раскололи дрязгами.

Из 70-х. Одна из главных сплачивающих тем – предстоящее в 1980-м празднование 600-летия Куликовской битвы. Грандиозные мероприятия, в том числе в Политехническом музее, где программу вёл прекрасный поэт Алексей Марков. Все попытки консолидации после юбилея провалились. Раскололи. Борьба против поворота сибирских рек на юг, против программы ликвидации «неперспективных деревень». Великолепные поводы для консолидации! По делу-то выиграли, но в общественно-политическом плане ничего на выходе не получилось

Из 80-х. «Товарищество русских художников». Тот же Глазунов, Распутин, Белов, Клыков, Кожинов, Лобанов… «Комитет спасения Волги» при «Советской России»: Чикин, Фатей Шипунов, множество других прекрасных людей. Экспедиции, душераздирающие документальные фильмы. Шипунов, автор прекрасных книг «Оглянись на дом свой» (1988), «Истина Великой России» и «Виновны ли русские?» (обе – 1992) умирает при загадочных обстоятельствах. Дело рушится.

Когда в 1988-м в Радонеже собирались открывать памятник преподобному Сергию работы Вячеслава Клыкова, с которым я был хорошо знаком, по телевидению сообщили, что в стране готовятся… «еврейские погромы». К месту открытия стянули сотни милиционеров. Никого через оцепление не пропускали, а собралось тысячи людей (я тогда опубликовал статью «Облава на русских»). Удалось прорваться только благодаря удостоверению «Советской России».

И вот сидим мы с отцом моего друга, поэтом Алексеем Яковлевичем Марковым и скульптором Клыковым на берегу речушки с бутылочкой водки, и слушаю я скорбный рассказ ветеранов патриотического движения. И слёзы наворачиваются от перечня препон и унижений, которым они подвергались многие-многие годы. Памятник через недели или месяцы всё же открыли. Но через какие тернии?..

В 1999-м русские меценаты организовали автопробег в защиту космической станции «Мир» (Москва — Казань — Оренбург — Набережные Челны — Саратов…) Кроме нас, писателей и щелкопёров, в этой своеобразной агитбригаде были и конструкторы, работавшие ещё с Королёвым, и космонавты. Люди выкладывались, что называется, по полной. По возвращению в Москву устроили митинг около мэрии… Но ни одно СМИ ничего не показало не рассказало. Полный бойкот! Сын-подросток, придя «к Долгорукому», саркастически вопрошает:

— Ну и чего вы хотите добиться? Всё ж бесполезно!

И что ему было ответить?..

Да, бойкот и замалчивание со стороны властей, но и раздрай в среде патриотов сильно портил здоровье.

Нельзя сказать, что всё было плохо, «гипс снимают, клиент уезжает, Лёлик, всё пропало!»

Были и удачи. Например, совещания молодых писателей, которые проводил писатель Пётр Алёшкин. Приезжали мэтры, читали лекции. Общались не спеша, уважительно. Все тогда поперезнакомились. Ещё совсем молодые прозаики, выпестованные Сергеем Викуловым, главредом «Нашего современника», Сергей Алексеев и Юрий Сергеев, Михаил Щукин и Александр Сегень.

В 1988-м в Великом Новгороде, прошел прекрасный праздник, посвященный 1000-летию крещения Руси. По мосту через Волхов прошла символическая процессия во главе с патриархом и всеобщими любимцами – писателями Беловым, Распутиным и Астафьевым. Пламенные речи произнесли Пётр Проскурин и Виктор Дерягин, возглавлявший Отдел рукописей «Ленинки». Но тогда встревожил закачавшийся в резонансе мост – это воспринялось как недобрый знак…

Эффективные с точки зрения развития русского дела патриотические «десанты» высаживались в разных точках страны.

Но на фоне начинавшегося либерального цунами всё это как-то терялось, оставаясь приятными, духоподъёмными, но почти личными воспоминаниями. Почти никак не влияло на общественное мнение. Оставалось «вещью в себе».

Однажды в редакции газеты «Я – русский» собрались представители патриотических организаций, среди которых был и ветеран движения Владимир Осипов, и Александр Севастьянов, и легендарный издатель Виктор Корчагин, по сей день благодарный Владимиру Жириновскому за бескорыстную юридическую защиту русских предпринимателей. Всего человек десять. Решили забыть об идеологических разногласиях и выпускать совместную газету.

Вышло всего два номера. Почти все разругались. Когда я начал в одиночку выпускать газету «Империя», одним из призывов, которые повторялись на первой полосе, был такой: «Дадим друг другу руки, а им – по морде!» Но это не помогло. По-прежнему «все лезут в первые – с ума сойти!»

Наличие многих сомнительных «кумиров» свидетельствует о вырождении нации. И уже в тетрадях 1982-83г. Г.Свиридов с горечью констатирует: «Нации русской больше нет«. Ну а потом, по мере ускорения горбачевской перестройки, ситуация стала ухудшаться с каждым днем: «Народ русский… почти утерял свою национальную особенность и принадлежность. Он превратился в безликую рабскую массу, всегда готовую к послушанию» (запись 1988 г.). «Бывшему русскому народу уготована уже роль… прислуги» (запись 1989 г.). «Русские давно уже стали колониальным народом, удел которого — скорое исчезновение с арены мировой истории и гибель». «Россия медленно зрела до расцвета, а погибает стремительно. Русский народ перестает существовать как целое, как нация». У Г.Свиридова ещё теплилась надежда, что русский народ возьмётся за ум и стряхнёт с себя рабство и жирных пауков, присосавшихся к его телу (самым страшным видом пауков он считал т.н. «прорабов перестройки»). Иначе, предупреждал он, русский народ «останется униженным рабом и будет истреблён, что может произойти гораздо быстрее, чем мы думаем».

ЛДПР, как тогда казалось, а, может быть, и действительно было, делала всё возможное, чтобы невеселые пророчества русского гения не сбылись!

Из 1996 года самым ярким эпизодом для меня оказался случай во «Внуково». Шла президентская кампания. И тут – задержка рейса. Кандидат в президенты РФ, ожидая взлёта, мирно почивает в кресле. Его почтительно будят: «Владимир Вольфович! Народ встревожен. В багаже нашли ничейную сумку!»

— Чему быть, того не миновать! – сонно отвечает кандидат, и поворачивается на другой бок. Он остался в салоне даже после того, как его покинули практически все пассажиры. И искренне спал!

За один день облетали по четыре города. Охранники падали от усталости, в фотоаппаратах кончалась плёнка и мутнели объективы. В Красноярск опоздали часов на шесть. Но и в час ночи самолёт с Жириновским ждал кортеж машин во главе с «Запорожцем» под флагом ЛДПР. За рулём сидел суровый ветеран войны…

Президентская кампания 1996 года была характерной тем, что ВВЖ решил на всю катушку использовать световые табло, которых на Москве тогда было совсем немного. Операция была поручена нам с товарищем, имевшим обширные связи в хитром мире «световых операторов». Основным объектом было табло слева от Большого театра. Другими – на Доме книги на Калининском, у «Националя» на Тверской, на Маяковке, и последним объектом — бегущая строка на здании напротив Курского вокзала, по-над площадью. Когда обо всём договорились, по всем эти адресам одновременно вспыхнули надписи: «Жириновский – один против десяти!»

Это вызвало лютое бешенство у оппонентов, и в особенности – у Лужкова, мэра Москвы. Ему, видимо, показалось, что подопечная ему территория столицы уходит из-под ног в пользу ненавистного «Вольфыча». Дошло до того, что он послал своих нукеров на крышу упомянутого дома напротив Курского… с собаками, чтобы волей своей извращённо-политической отключить ненавистные лампочки. Нам с другом удалось ублажить старого ветерана, который охранял крышу, и лампочки не выключились. Собак ублажили мясцом.

Потом (почему-то ночью) развозили «кэш» по банкам, на всякий случай меняя такси. На мне были китайские кеды времен юности Председателя, и бутылка «Жигулёвского» в руках. Деньги, и немалые, которые развозили по банкам, хранились в спортивной сумке, помнившей Олимпиаду-80. Для конспирации.

В эти же дни в бассейне «Чайка» у метро «Парк культуры» собирался «средний класс», — от преподавателей находившегося рядом МГИМО до «сильвестров» разлива «лихих 90-х». Все общались. И чуть ли не главной темой был ВВЖ. Как вспоминает длинноногая свидетельница тех дней, тема ВВЖ всех сближала и заставляла подзабыть о личных проблемах. Её папа, переводчик с нескольких наречий арабского, в своё время бывший переводчиком Брежнева, был принят Жириновским, но в силу пристрастия к «зелёному змию», на оговорённую встречу не явился. Как ранее – на 24-й съезд партии. К сожалению, вскоре его не стало. Зато свидетельница, его дочь, впоследствии стала моей женой. Судьба!

Друг, с которым освещали Москву именем Жириновского, до того написал сам себе записку, в которой указал дату самоубийства. Пистолет дожидался в верхнем ящике стола. Но так как слегка после описанных событий срубил денег, то самоубийство было отложено на неопределённый срок, а вместо этого он купил дом в деревне и стал разводить…. кактусы. Всё лучше, чем пуля в лоб из-за предательства бывших друзей, попытавшихся его «слить» в упомянутые «лихие 90-е»!

Кампания завершилась, и я почувствовал, что «настала пора прощаться»: свою полунужность при своей неуёмности терпеть я не смог.

— Сейчас все разбежитесь, а страна рухнет! – проворчал Жириновский. Но подарил наручные часы с изображением на циферблате (угадайте, чьим?) за номером 9. Как я понял, «№1» был подарен Саддаму, не иначе. Ведь визит ВВЖ в Багдад в 1992 году имел серьёзное политическое значение. Да, за два года до этого там побывала делегация «Молодой гвардии», которая в лице профессора С.И.Королёва предупредила Саддама в лице его «правой руки», что американцы обманут, позволив напасть на Кувейт. Скажут: «Мы понимаем, что это ваша исконная иракская земля, Саддам Иванович!»

То же самое, только с подробностями, описал и Владимир Вольфович.

— Не поверят! – сказал С.И.Королёв. – Пойдёмте, Игорь Викторович, финики сбивать. А приём пропустим…

Потом, как известно, была «Буря в пустыне» и прочие пакости, включая повешение несчастного Саддама…

Подаренные Жириновским часы были украдены у меня в тогдашнем хохлоКрыму. Но я уже выпускал газету «Империя» и издавал книги под маркой издательства с перекупленным названием «ФЭРИ-В». Фирменным знаком его стал трёхглавый орёл (а таковой был гербом России с 1654 по 1662 год – на радостях, что присоединили Украину на свою голову). Непонятную аббревиатуру «ФЭРИ-В» расшифровали по-простому: Философия, Экономика, Религия, История, — Всё!»

Одним из первых наших действ было издание толстенного двухтомника под редакцией Владимира Авдеева «Русская расовая теория до 1917 года». Автору-составителю и автору этих строк не преминул позвонить ВВЖ. Нас это настолько потрясло, что мы переглянулись: надо же, столь занятой человек, а интересуется (по разговору было ясно, что им двухтомник прочитан). Подобное случилось через много лет, когда Владимир Мединский, тогда ещё не министр культуры, получил от Жириновского свой трёхтомник «Мифы о России» с квалифицированными пометками, то есть прочитанный досконально.

В нашем повествовании мы не будем придерживаться строгой хронологии и описывать излишние подробности, которые могут утомить читателя. Тем более, как он, читатель, понял, мне не хотелось бы ни писать официозную биографию ВВЖ, ни пересказывать величественные моменты истории собственно ЛДПР, которые описаны и будут описаны непосредственными участниками партийного эпоса. Такими, как Владимир Лисичкин, Андрей Архипов, Евгений Логинов, Алексей Митрофанов, Виктор Кулыбин, Михаил Сидоров, Юрий Леонидович Спирин и многие другие, искренне мною почитаемые люди.

До 2002-го года я вёл вольную и отчасти рисковую издательскую деятельность. Зная и чувствуя с чувством глубокого удовлетворения, что имею честь действовать на одной территории и в одном русле с ЛДПР и её Председателем. Это придавало сил, хотя и своих хватало.

Но в 2002-м я написал и издал книгу «Великая гражданская война 1941-1945 годов». Чтобы вы, читатель, поняли её пафос, приведу фрагмент предисловия:

«Основные факты, касающиеся истории третьего рейха и второй мировой войны — это блок информации, с особой тщательностью скрываемой заправилами «мировой закулисы» и их многочисленными, как песок, прихвостнями.

Объясняется это тем, что весь современный миропорядок основан на лжи, возводившейся с 1945 года, и практически любое современное политическое и экономическое явление мирового значения может быть объяснено только с учётом скрываемого.

В данной работе делается попытка распознать эти «белые пятна» новейшей истории. Её заведомо полемичное название означает лишь то, что с обозначенной позиции легче рассматривать проблему во всей её полноте, — это позволяет сэкономить место за счёт неизбежных в противном случае оговорок.

Посвящается Русским и Немцам, павшим в великой бойне, спровоцированной врагами белой цивилизации.

ОТ АВТОРА

…Река Инн струила свои ледниковые воды. Громадная резиновая, но твёрдая, лодка, стремясь к Инсбруку, несла в себе участников «рафтинга» и… некий непонятный смысл. Бодрый инструктор-австриец развлекал туристов, прибывших из Штатов, Австралии и даже из России.

Перед одним из крутых поворотов он предложил состязание: на нос лодки становится один, на корму — другой. Все начинают месить вёслами воду реки, на берегах которой родились Шварцнеггер и Гитлер, и выиграет тот, кто меньшее количество раз погрузится в холодную воду Инна, куда ежегодно погружаются «с концами» сотни молодых европейцев — видимо, от очень хорошей жизни.

Так случилось (возможно, и случайно), что соперниками оказались немец и русский (как в каком-нибудь анекдоте). Мы стояли — он и я — напротив друг друга, и старались удержаться на месте за счёт друг друга. Время от времени мы падали в воду, а «международное сообщество», состоящее из представителей всех рас и помесей, рыготало или ойкало в зависимости от своих минутных пристрастий. В резиновых костюмах простуда была невозможна. Но мы в какой-то момент раздухарились не на шутку. В конце концов немец проиграл с минимальным счётом.

Загасив в себе азарт, и, что скрывать, некоторое раздражение (подставили австрияки, как всегда, — он-то, немец, в этом деле ас, наверное, а я попал сюда случайно в первый, и, видимо, в последний раз), я вдруг оглянулся вокруг.

Над бурными свинцово-серыми водами Инна возвышались великолепные Альпы. Горы были большей частью сокрыты тревожно-подвижными облаками. Аккуратные деревни с капитальными каменными домами, казалось, съёжились перед величием ясно видневшихся, словно парящих в небе, горных вершин. «Вот она, Валгалла, искомая цель и последнее прибежище Героев!» — подумал я, бывший комсомолец.

И что-то важное передёрнулось в сердце, — как затвор автомата, но удивительно миролюбиво. Я представил себе тех, кто веками рождался в этом краю. Мечтательных и волевых романтиков, мыслящих себя вправе воспарить и над этими горами, и над окружающей действительностью, и над самим Временем. И представил их тревожное возмущение тем, что где-то распростерлись совсем не похожие на этот грозный уют равнины и степи, леса и озёра, — то есть ещё более величественная, без внутреннего надрыва, Божественная Суть, явленная в природе, в которой и находятся источники наших сокровенных мыслей.

Я понял их тоску и возмущение тем, что ширью той обладаем мы, русские, — бесшабашные «младшие братья» по расе. Не ценим её, держим в нестроении — вообще на небо смотрим!!! — а, самое главное, что, «непутёвые» и беспечные внешне, поняли что-то важное, чего понять невозможно в альпийских теснинах и в ледяных струях нешироких и неглубоких рек…»

Если говорить проще и короче, вопрос ставился о вине англо-саксов в развязывании двух мировых войн, а «гитлеры-сталины» ради интересов прояснения упомянутой истины как бы отодвигались в стороночку. В конце концов, мы, кто потерял в той войне уйму родственников, включая родных дедов, имеем право попытаться понять, а, собственно, ради чего…?

И снова звонит Владимир Вольфович:

— Твоя книга?

— Моя.

— Приходи завтра в Думу!

Это было «дежавю» (подобное в точности было). Ещё в 1994-м у меня вышла брошюра «Третий рейх: взгляд из Хазарии». Она, в частности, продавалась в метро «Арбатская». А на эту точку Илья Сергеевич Глазунов время от времени посылал дочку с поручением «скупать всё». Тогда я и заимел честь быть приглашённым в зубчатую башню-мастерскую Мастера. В беседе мы провели часов шесть, после чего я по приглашению Ильи Сергеевича, преподавал в его Академии предмет, который сам и придумал: Русское Мировоззрение. Во время встречи меня больше всего поразили ящики с книгами, которые поступили Глазунову в последние дни. Не сами по себе, а по той причине, что все книги уже были в закладках, то есть им просмотрены! В период преподавательства тоже поразила одна вещь. Аудитория состояла из будущих скульпторов. И одной скульпторши, крайне симпатичной. И как-то входит преподаватель, то бишь я, а её – нет! «Где?» Позирует в соседней аудитории, — подрабатывала, то есть. Взвинченный, как Челентано в одноимённом фильме «Безумно влюблённый», врываюсь в соседнюю аудиторию и вижу Её, обнажённую и позирующую однокурснику-коллеге.

— Немедленно одеться – и на лекцию! – проговорило что-то помимо преподавателя…

Здесь из скромности стоит сделать оговорку, процитировав предисловие Юрия Нагибина к своему дневнику: «Через меня, как и через каждого человека, отваживающегося жить, а не тлеть, говорить, а не молчать в тряпочку, отражается время, эпоха, хочешь ты того или нет».

Но сам Жириновский был явно не объектом, а субъектом времени – сам творил его.

Вот что писал уже цитировавшийся Владимир Карцев, бывший начальник Владимира Жириновского по издательству «Мир»:

«С явлением Жириновского следует считаться. Не потому что существует реальная угроза «мытья сапог в Индийском океане», «надува радиоактивного воздуха из России в Прибалтику», «возвращения Аляски», «новой Хиросимы». Вся эта пугающая и зачастую раздражающая Запад и русских интеллигентов чушь рассчитана на привлечение внимания прессы и телевидения, на привлечение голосов избирателей, на создание весьма популярного и любимого в России образа «юродивого» или «шута», — пророка, в мутном потоке бессвязной речи которого можно выискать пронзительно ясное видение будущего и перлы трезвого ума.

Самое опасное сегодня – забыть о Жириновском, его партии и его последователях, пренебречь им, счесть его «пеной» (Горбачев), ничтожеством, недостойным даже «серьезного обсуждения» (Руцкой), обзывать «фашистом» и «негодяем» (Гайдар), клоуном, «сыном русской и юриста», «карикатурой на русского патриота» (Сложеницын), «свиньей», глупцом, демагогом, подлецом, нацистской сволочью, авантюристом, «директором продбазы» (Лимонов), грязной скотиной.

Напрасно многие российские его противники, всерьез размышляют о том, как его убить, и известны даже добровольцы (Марк Розовский)…»

Теперь я понимаю, что тот давешний звонок был обусловлен авторским горением самого ВВЖ, ведь только что вышла его книга «Иван, запахни душу!» Её он считал, и, кажется, считает по сей день, своим лучшим произведением.

Слово – легендарному адвокату Сергею Беляку.


P.S. Московская городская дума выделила музею землю на Красной площади, на главной площади Первопрестольной. Подобного музея не было нигде в мире – и закладка прошла в торжественной обстановке и в высочайшем присутствии. Император Александр II принял решение о создании такого музея ещё в 1872-м, а в августе 1875-го началась реализация проекта архитектора Владимира Шервуда. Присутствовал на церемонии и цесаревич Александр Александрович, имя которого первоначально носил музей. Программу и устав музея разрабатывал выдающийся историк и археолог граф Алексей Уваров. Первые одиннадцать залов музея открылись в дни коронационных торжеств, в 1883-м…

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *