МОСКВА ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО. Часть 13

М О С К В А

ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

Часть 13.

(1964 -2014)

ЛИРО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭССЕ

Есть вещи поважнее, чем мир.

Адмирал Александр Хейг

-Что ты, ёж, такой колючий?

-Это я на всякий случай.

Знаешь, кто мои соседи?

Лисы, волки и медведи!

Детский стишок


Антигосударственный митинг на Манежной 10 марта 1991 года.

Здесь собралось все прозападное меньшинство страны — либералы плюс русские гоедебилы.

Это докажет через неделю – референдум о сохранении СССР.

(Воспоминания Андрея Архипова читайте по ссылке «Как я заочно познакомился с Жириновским»)

Краеугольным камнем кампании 1991-го и практически всех последующих стала для Владимира Жириновского русская тема. Она была открыта не им, но им творчески продолжена. ВВЖ не действовал в безвоздушном пространстве, но всегда был равноудалён от неоднородной патриотической среды, где к нему относились с некоторой настороженностью. Тем не менее, все делали общее дело. А дело было архисложным.

Для того, чтобы понять, в какую бучу бросился с самого начала своей политической карьеры ВВЖ, необходим экскурс в историю того, что некоторые называли Русским Возрождением.

Ещё в конце 1930-х годов появились учебники и пособия по истории СССР, где в отделе «Период феодализма», наконец, в общих чертах рассказывалось об основных этапах и деятелях российской истории с древнейших времён, но – в такой марксистско-ленинско-сталинской обработке, что учащимся просто скучно было изучать этот «период», — пишет Лев Лебедев. — Он подавался только как некая тёмная предыстория: настоящая же история советского народа (народов) начиналась, по заверениям «учёных» (!), только с октября 1917 г.! По родству духа и посвящённости в тайные общества Сталин и большевики выделяли только двух царей из всей истории России – Ивана IV «Ужасного» и Петра I. О них писались романы и ставились фильмы и пьесы. На могилу Петра I полагались живые цветы…

Слова и понятия «Россия», «Русь», «русский народ» были начисто исключены, вычеркнуты из употребления, заменившись понятиями и словами «Советский Союз» (или СССР) и «советский народ». Слова «Отечество» или «Родина» стали употребляться крайне редко и только с прилагательными – «социалистическое отечество», или «советская родина».

Русское духовное возрождение возникло на волне Победы, стихийно. Но в конце 40-х – начале 50-х впервые получило поддержку «сверху». Сталин повёл широкую кампанию по возрождению государственного российского патриотизма (он именовался, соответственно, советским). Одновременно повелась борьба с космополитизмом, но после кончины убежденного русского деятеля А.Жданова эта кампания стала затухать.

«Прорусскую» тему власть руками нерусских, в основном, исполнителей, подняла с вопиющими перехлёстами, носившими порой провокационный или карикатурный характер. К тому же «русский прорыв из коминтерновской бездны некому оказалось продолжить, а лучшие русские кадры – Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и иные – были уничтожены («Ленинградское дело»).

Русофобы сыграли на истерической ревности Хрущева к памяти Сталина, пестуя на этой почве ненависть к русскому патриотизму. Последним изгнанным из коридоров власти идеологом с русским настроем стал министр культуры Г.Ф.Александров. Его Хрущев сместил с поста летом 1955 года.

Жена Брежнева (в девичестве Виктория Пинхусовна Голдберг), по версии М.А.Шолохова, была родственницей Зиновьева. Суслов, Пономарёв и Капитонов, также женатые на еврейках, были сугубыми интернационалистами. Русский вопрос был им чужд и ничего, кроме тревоги, вызывать не мог. И вот открылась возможность еврейской эмиграции по поводу «воссоединения семей». «Воссоединялись» несуществющие семьи во Франции или Канаде. Вызовы от израильских родственников были, как правило, «липой». Между тем ни чеченцам, действительно имевшим родственников в Турции, ни русским, после двух волн эмиграции имевшим родственников чуть ли не по всему миру, «воссоединять семьи» не разрешалось.

Уезжавшие платили за полученные в СССР дипломы немалые деньги. И ту-то супруга Брежнева и словечко, попросив «Лёню» отменить эту «жестокость», что тот и сделал.

Первые шаги Русского возрождения встретили резкий отпор именно в еврейской среде. Обрушились на Солоухина за его невинные «Письма из Русского музея». В статьях Глазунова, Кожинова и Палиевского вдруг увидели «неофициальную разведку официального погрома».

С началом брежневского правления оружием еврейских кругов, пишет С.Семанов, стал институт помощников и консультантов (так и вспоминается булгаковский «консультант с копытом»). Очень эффективное оружие подавления при благодушном и леноватом «дяде Лёне»! Главным, но незаметным советником Брежнева был Геннадий Эммануилович Цуканов, с молодых лет знакомый с Викторией Пинхусовной. Охотно же светились другие советники-консультанты: Г.Арбатов, А.Бовин, Г.Замятин, Н.Иноземцев и другие. Всевластный помощник Суслова В.Воронцов доводился ему деверем: они были женаты на родных сёстрах, что тщательно скрывалось. Что уж говорить об Андропове, извлекшего наверх, кстати, дебильного Гайдара, фанатичного ненавистника всего русского!

Потом извлекли на поверхность и на нашу голову падких н взятки «Меченого» с его жадной Раисой.

Брежнев не управлял страной, а плыл с ней по течению судеб. Он не мешал (или не очень мешал) естественному росту природных сил и течений.

С середины 60-х, сразу же после отстранения от власти активного и тупого богоборца Хрущева создались практически тепличные условия для роста того, что мы называем русским возрождением. Сложилась своеобразная Русская Партия, в которую такие могучие публицисты и общественные деятели, как А.М.Иванов, С.Н.Семанов, Марк Любомудров, Владимир Осипов. Я имел честь не только знать, но и плотно сотрудничать в конце 80-х — начале 90-х годов с этими замечательными «динозаврами» патриотического движения, романтиками и бессеребренниками, русскими мужиками «с острым глазком».

Их называли славянофилами и русофилами, квасными патриотами и черносотенцами, даже нацистами и фашистами. Но – «собака лает – ветер носит»: Русская партия, партия в широком, сверх-политическом, смысле, была создана. Есть и условная дата её создания: май 1965 года. Именно тогда в журнале «Молодая гвардия» вышла знаковая статья «Берегите святыню нашу!» Слово «святость» было реанимировано в общественно-политическом издании впервые за полвека богоборчества. Эта статья стала призывом к молодому поколению восстановить связь времён, избавиться от постреволюционного нигилизма по отношению к России и русскости. Авторами были патриархи русской культуры – скульптор Сергей Коненков, художник Павел Корин и писатель Леонид Леонов. Почти через полвека я с почтением брал интервью для «Советской России» у автора «Русского леса» в его квартире на улице Герцена. Речь шла о спасении русского языка, который в конце 80-х подвергся очередному нападению со стороны вечных «геволюционеров». Леонов говорил медленно, взвешивая каждое слово. Но за размеренной речью угадывалась искренняя боль за нашу общую святыню – русский язык.

В бой вступили Илья Глазунов и Владимир Солоухин. Их выступления в «Молодой гвардии» получили широкий успех, но и вызвали змеиное шипенье из стана либералов, этот вечный фон русского дела.

На исходе 60-х журнал «выстреливает» целый каскад прорусских публикаций. Среди авторов – выдающийся литературный критик Михаил Лобанов, человек, прошедший войну и по сей день пребывающий на войне. В 1982-м в журнале «Волга» выйдет его знаковая статья «Освобождение» (о романе Михаила Алексеева «Драчуны». Она станет «бомбой», которая заставит проявиться всех русофобов, окопавшихся в тогдашней власти. Характерно, что и Михаила Петровича Лобанова, и другого ветерана и пламенного публициста, также ныне здравствующего, Владимира Бушина, мы нкогда не видели по телевидению. Никогда за более чем полвека их творческой деятельности! Как, впрочем, и ныне ушедших Анатолия Иванова, Сергея Викулова, гениального поэта Юрия Кузнецова…

Главреда «Молодой гвардии» А.Никонова «за увлечение «стариной»» освободили от должности, но перевели (тоже главным) в старейший журнал «Вокруг света».

Напор «русской партии» нарастал. И в ноябре 1972 года у русофобской части партийного аппарата не выдержали нервы. А.Яковлев, будущий зловещий «архитектор перестройки», разражается погромной статьёй «Против антиисторизма», опубликованной в «Литературной газете». Статья получилась откровенно погромной. Это был явный перебор. Осторожный Брежнев сослал Яковлева послом в провинциальную Канаду. К великому несчастью, эта «црушная» змея ещё вернётся и нанесёт стране непоправимый вред…

Русской партии сочувствовали некоторые влиятельные люди «наверху», в частности, Константин Черненко, — единственный член брежневского Политбюро, имевший гуманитарное образование. Черненко был как бы противовесом патологическому русофобу Андропову.

Но никакой существенной поддержки «Русская партия» не получала. «Партизанский» дух ощущался в её среде всегда, вплоть до конца Союза.

Но и лихость была: боевые публикации выходили уже громадными тиражами. По нам еженедельно «стрелял» «Огонёк» Коротича, мы «ухали» раз в месяц, но миллионным тиражом.

Друзья говорили мне, что моё нынешнее место завотделом очерка и публицистики в «МГ» — это место самоубийцы. Но в такой компании ни на миг не покидало чувство, которое описывается словами «на миру и смерть не страшна». Мы были убеждены, что делаем правое дело, и казалось, что ещё немного – и «победа будет за нами».

Когда ко мне приводили кого-то знакомить, я задавал один вопрос: «Что ты сделал для того, чтобы быть расстрелянным врагами?» Если сказать было нечего или человек мямлил что-то невнятное, его отправляли восвояси «до лучших времен».

В начале 1981 года Андропов, опасаясь непредсказуемости после неизбежного ухода Брежнева, открыл «огонь по штабам». С помощью нескольких провокаций, подробно описанных С.Семановым в книге «Русское возрождение», он нанёс сокрушительный удар по «Русской партии», которая во многом олицетворялась тогда журналами «Наш современник», «Человек и закон» и «Волга», издательствами «Современник» и «Молодая гвардия». Восстановиться смогли только во время «перестройки».

Одна ученая дама, Р.Рывкина, соавтор Т.Заславской по преступному проекту о погребении русских «неперспективных деревень», откровенно писала в 1996 году: «Позитивная тенденция постсоветской эпохи, расширившая возможность для самореализации евреев, — это развитие рыночной экономики. Реально сегодня, как в эпоху революции 1917 года, еврейская интеллигенция снова являет собой один из наиболее активных отрядов реформаторов – банкиров, руководителей новых общественных организаций, работников прессы и др.»

Русофобская пропаганда набирала обороты. Противостоять ей было опасно: сразу же на тебя наклеивали ярлыки «фашиста» и «антисемита». Ненавидя всё русское, «демократы» и «либералы» в то же время требовали в ответ любви к себе. Русским защищаться запрещено. Защита трактуется как агрессия. Между тем антисемитизмом как раз можно назвать практику замалчивания так называемого «еврейского вопроса». Это как бы неуважение к древнему народу со своей историей и практикой. С другой стороны, по словам одного француза, всякий пытающийся заниматься социальными науками, без учёта этого вопроса «не сварит ничего, кроме кошачьей похлёбки». И потом, нельзя забывать аксиому: если вы хотите узнать, кто вами правит, посмотрите, о ком вам запрещено говорить.

Смысл революции 1991 года состоял в том, чтобы окончательно отстранить народ, и прежде всего русских, от власти. Вернуть русским власть в собственной стране, — вот в чем был пафос нашей борьбы. Об этом криком кричала патриотическая пресса, к этому стремились подвижники Русского возрождения, захлебнувшегося в 1991-м и расстрелянного в 1993-м.

Мы вслушивались в редкие теле- и радиовыступления тех, кому удавалось прорваться к широкой аудитории – Распутина, Белова, Глазунова, Проханова… Но в них слишком много было писательского, идеалистичного, даже витиеватого. Не хватало резкости и ясности, здоровой агрессии, всестороннего понимания ситуации. Не было трибуна. Патриотического бретера. Харизматического политика, слова которого пропороли бы апатию и неверие и в свои силы, в великую миссию русского народа.

И такой трибун, такой политик появился, с точки зрения старых патриотических сообществ, из ниоткуда.

Им стал Владимир Жириновский. Он ворвался в информационное поле страны, как ураган…

Все были нужны – и Шафаревич, и Тростников, и Бегун, и Евсеев, и М.Назаров, и многие другие. Все занимали своё место. В 1990-м пришло мощное пополнение к русским СМИ: появились газеты «Жень» и «Русский Вестник». Ваш покорный слуга получил приглашение на должность замглавного редактора в оба издания, но решил, что покину «Молодую гвардию» только «вперёд ногами». Позднее появились питерские «Наше Отечество» Щекотихина и «Русского Дело» О.Гусева и Р.Перина. ё же Повторяю: все были на своем месте, каждый с достоинством «держал оборону». Но всё же до появления Жириновского цельная «мозаичная картина» окончательно не складывалась.

Упомянутый выше Андрей Архипов, искромётный и креативный, с моей подачи через Сашу Прохорова, с которым в начале 80-х мы работали в журнале «Отчизна», устроился в «АиФ». В свою очередь с его, Архипова, подачи Андрей Угланов (ныне главред «АиН») опубликовал объявление о Первом съезде партии ЛДПСС. Несметным тиражом в 35 миллионов экземпляров!

Потом прошли выборы 12 июня 1991 года.

Вспоминает Сергей Плеханов:

— Наглое условие Закона о выборах Президента 12 июня заключалось в том, что на всё про всё – официальную предвыборную кампанию – отводилось лишь две недели – с 28 мая по 11 июня. Жириновский сумел вырасти за эти две недели предвыборной гонки. Благостно-спокойные политические дебаты были взорваны. Павел Гутионтов из «Известий» первым из либералов забил тревогу: «Хватит смеяться над Жириновским! Разумеется, он провалится (и с треском) на этих выборах. Но он ведь и не выигрывать их пришел – скорее обозначиться на политической карте. И пусть самым серьёзным предупреждением прозвучит для тех, кто заигрывает сейчас с либерал-демократом, его собственные слова: «Если я проиграю, я подожду». Никого не хочу пугать, но в ХХ веке уже были примеры, когда подобные люди ждали и дождались своего часа».

Гутионтов, как оказалось, ещё в 1985 году организовал тайное общество «Меморандум А», целью которого была борьба с фашизмом путём ликвидации печатных изданий и проведения соответствующих пропагандистских кампаний.

В 1988-м я застал Пашу в газете «Советская Россия»…

Характерный пример «борьбы с фашизмом» из памятного 1991 года.

10 июня Плеханов вместе с Жириновским были приняты одним из должностных лиц останкинской пропагандистской империи. И это лицо «поведало нам, что телекомпаний отснята такая «бомба» против Ельцина, что послезавтра, в день выборов, от него отшатнутся миллионы и миллионы избирателей. Там говорилось о злоупореблениях властью, о коррупции, о пьянстве и прочих прелестях.

— После окончания телевизионных дебатов, — пишет Плеханов в своей книге «Жириновский: кто он?» — где Ельцину немало досталось – больше всего, кстати от Жириновского, — я ждал обещанного компромата. Но он почему-то в эфир не вышел. Позднее я узнал, что за двадцать минут до запланированного показа разоблачительного материала на телевидение позвонил Горбачёв и запретил его демонстрацию, подыграв таким образом Ельцину».

Слово ещё одному ветерану, легендарному адвокату Сергею Беляку, автору свеженовейшей книги «Адвокат дьяволов»:

— Я познакомился и начал работать с Жириновским в том самом августе 91-го, сразу после «путча ГКЧП», когда Вольфович особо нуждался в юридической помощи. После победы над гэкачепистами вице-мэр Москвы Юрий Лужков издал распоряжение «О запрете на территории Москвы деятельности организаций КПСС и ЛДПСС». У коммунистов отобрали здания райкомов, горкома, ЦК и всего прочего, а у ЛДПСС ничего, кроме одного номера в гостинице «Москва», не оказалось. Поэтому все ограничилось направлением в гостиницу электриков, которые выкрутили лампочки, извинились и ушли. Выглядело все это, конечно, комично. Но что могло последовать дальше – никто не знал. А могло последовать, что угодно. И через несколько дней Жириновский, от греха подальше, перебрался в гостиницу «Центральная» на улице Горького с номерами без туалетов и скрипучими полами длинных коридоров. Потом, уж осенью, Вольфовичу случайно подвернулась освободившаяся двухкомнатная квартира на последнем этаже в Рыбниковом переулке, а в начале следующего, 1992 года, он со своим штабом перебрался уже в трехкомнатную квартиру в соседнем доме.

Станислав Жебровский, Ахмет Халитов, Михаил Дунец, Андрей Архипов, Андрей Завидия, Виктор Богатый, Александр Жуковский – вот те, кто был с Вольфовичем в тот период. (Жебровский, Дунец, Халитов и Богатый стояли еще у истоков создания ЛДПСС в 1989 -1991 годах.) И еще были ребята-осетины, которые возили и охраняли Вольфовича. Потом в качестве охранника появился Владимир Михайлович Костюткин – отставной майор КГБ. А уже во второй штаб-квартире в Рыбниковом переулке управляющим делами ЛДПСС стал Валентин Минаков.

В связи с метаниями «русской партии» и её недоверию к Жириновскому показательны архиповские воспоминания об августовском путче 1991 года:

— В Крыму, в доме творчества писателей, отдыхал с семьёй Сергей Плеханов. Он и пригласил меня потусить вокруг этого интеллектуального клуба бывшего СССР, где маститые и не очень писатели с семьями предавались тихим радостям Коктебельского дома творчества, основу которого заложил вольнодумец и анархист Максимилиан Волошин.

В тот год на пляже в Коктебеле наблюдались маститые титаны слова: почвенник Василий Белов, молодой и уже гремящий славой Юрий Поляков, в зените славы «Нашего Современника» отдыхал Владимир Бондаренко со своим семейством и многие другие.

Я помню, когда по громкоговорителю на весь пляж передавали воззвание ГКЧП, какие сцены и вытянутые лица были у почувствовавших волю вершителей дум и их домочадцев: ярость, страх, надежду и злорадство и торжество можно было заметить на писательских лицах. Василий Белов, маленький и со всклоченной бородой, плохо поддающийся загару, бегал взволнованно по пляжу от одного динамика к другому, Юрий Поляков был расслаблен и как бы покорился судьбе, спокойненько выслушав воззвание, засобирался в номер, и я ушёл вместе с ним с затихшего пляжа.

Как потом выяснилось, ВВЖ выскочил из штаб-квартиры в гостинице «Москва», и, собрав митинг, радостно приветствовал с толпой поклонников строгую руку порядка и закона, протянутую бывшими коммунистами и тогда спасителями Союза ССР. Как выяснилось, зря, через сутки нам объявили о том, что они низвергуты и проиграли, Ахрамеева повесили в Кремле, инсценировав самоубийство, Пуго застрелился или ему помогли, а Горбачёв, покоцанный и бесславный, возвратился из Крыма, где я также отдыхал, в Москву. Верх и власть брал Ельцин, устроивший шумное шоу у Верховного Совета, находившегося в Белом доме на Красной Пресне, шоу с танками, жертвами и выступлениями перед толпой подготовленных активистов в гражданском платье.

Отдохнув полный месяц, я вернулся столицу из Крыма и застал полный развал и гибель нарождавшейся партийной структуры. Немногочисленные активисты, Халитов, Жебровский, Мусатов, Минаков, Дунец и Жемло все попрятались, все растворились и не отвечали на звонки, боясь репрессий за поддержку путчистов ЛДПСС во главе с Жириновским. Я почему-то ничего не боялся, даже не задумывался и названивал ВВЖ каждый день.

А 8 декабря 1991 года был подписан документ, закрепивший развал СССР.

И единственная крошечная группка людей во главе с ЖИРИНОВСКИМ вышла в морозную ветреную ночь 8 декабря 1991 года на Манежную площадь Москвы.

Тогда она была свободной и не застроенной, и там возможно было протестовать и кричать о трагедии, которая постигла сотни миллионов людей планеты.

После того как сообщили по ТВ и по радио, что Союза ССР больше нет, мы созвонились с Жириновским и стали собирать пугливых партийцев на протестную демонстрацию. Собрались у входа в гостиницу «Москва», там нас уже ждали приглашённые мной репортёры, в основном западных изданий. Были уже сумерки, когда мы маленькой толпой, я помню, что нас было 12 человек, вышли на Манежную площадь в самый её центр. По площади в те времена было организованно круговое автомобильное движение. Но машин в тот вечер было мало и мы стояли под светом двух или трех телекамер и орали о том, что это незаконно, что был мартовский референдум СССР о сохранении единства республик. Мела поземка и было очень муторно, ветрено и темно.

Я никогда не видел кадров той нашей единственной в мире протестной демонстрации против гибели СССР, наши газеты о ней ничего не написали. Но, наверняка, они есть в архивах наших и западных агентств.

И нет у меня и фотографий того отчаянного и единственного порыва изменить уже непоправимое. Девятнадцать миллионов мощнейшей партии планеты членов КПСС, сидя у приёмников и телеэкранов, мирно попивали чай и ужинали. Никто не застрелился, не закончил актом самосожжения. Не дрогнул и не побежал к заводскому гудку или бить в набат. Самолёты не взлетели, танки не двинулись, и миллионы офицеров армии и спецслужб СССР во всех частях бывшей страны мирно заснули, даже не задумываясь, что теперь они должны изменить присяге или принимать новую. А в километре от нашей демонстрации с тёмными окнами возвышалась громада комплекса зданий Комитета Государственной Безопасности, страны, которой уже никогда больше не будет…

Наутро 9 декабря 1991 года в той же кровати и глядя в тот же потолок я оказался уже совсем в другой стране и в другом пространстве. И кто-то будет говорить, что телепортации не бывает? И мы живём не в матрице?

(Продолжение следует)

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *