МОСКВА ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО. Часть 12

М О С К В А

ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

Часть 12.

(1964 -2014)

ЛИРО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭССЕ

Есть вещи поважнее, чем мир.

Адмирал Александр Хейг

-Что ты, ёж, такой колючий?

-Это я на всякий случай.

Знаешь, кто мои соседи?

Лисы, волки и медведи!

Детский стишок

иванов-500

Мой непосредственный начальник в 1988-1992 гг,

главред «Молодой гвардии» А.С.Иванов.

Когда кто-нибудь его обвиняет в сотрудничестве с КГБ, Жириновский, прежде всего, просит:

— Покажите документы!

И сам может показать справку, выданную ему КГБ в ответ на его просьбу во время судебного процесса с одним из очередных его обвинителей.

Справка, выданная заместителем Председателя КГБ, утверждает, что в архивах КГБ не содержится никаких материалов, свидетельствующих о контактах Жириновского с этой организацией.

Юридические обязанности его тяготят, с 1987 года он осознанно стремиться вырваться в лидеры Дзержинского района города Москвы, к которому принадлежит издательство – как территориально, так и в смысле всеобщей советской подчиненности и иерархии.

Главным кандидатом предполагали секретаря парткома Ястребова. Но у Жириновского уже были свои планы. Он услышал слово «самовыдвижение» и вызвался:

— Кого будем выбирать?

— Меня!!!

— Думаю, пусть он работает редактором и дальше. А кандидатом в депутаты предлагаю выбрать меня. Я – юрист. Я доказал, что защищаю интересы издательства и его сотрудников в нескольких судебных процессах. Кому, как не мне, представлять издательство в райсовете? А если вы все же решите проводить собрание и продолжать выдвигать депутата, говорю, и сразу угрожаю, то я напишу письмо в прокуратуру о нарушении в издательстве «Мир» нового избирательного Закона о выборах!

Разразилась «немая сцена», как у Гоголя в «Ревизоре». Все не знали, что и ответить. Насколько необычным было и само выступление, его содержание и форма, настолько нереальным выглядело и «самовыдвижение» — неслыханная в советской демократии вещь.

Владимир Карцев подолжает:

«Когда народ рассеялся, и счётная комиссия приступила к подсчету присутствующих, оказалось, что собранию, несмотря на 420 присутствующих, недостаёт кворума. Было большое искушение всё же провести собрание, но Жириновский и Жебровский настояли на своем. Был назначен другой день, и заместитель директора издательства Александр Гресько был вынужден снимать зал ещё раз.

Началось обсуждение кандидатов – их оказалось четырнадцать. Каждого обсуждали, по требованию Жириновского, с самых различных сторон, анализировали его бойцовские и деловые качества.

Самое интересное было оставлено напоследок – где-то в девять часов вечера дошли до кандидата Жириновского. Зал затих. В это время ко мне на сцену, бочком, приблизился – весь в коже – фельдъегерь со спецпочтой в пакете.

Письмо было от председателя Инюрколлегии, где ранее, до «Мира», работал Жириновский. Не помню точно текста, но суть письма заключалась в том, что Жириновский не может быть выдвинут кандидатом в депутаты районного совета, поскольку он политически неблагонадёжен – что-то вроде того, что он «выступал с демагогическими заявлениями на партийных собраниях».

Все руководители Инюрколлегии – и её председатель, и секретарь партбюро, и начальник отдела кадров прекрасно аттестовали Жириновского, когда он переходил в «Мир» на работу.

Я передал письмо секретарю партбюро – это был Николай Барков – и тот, возмутившись лицемерием председателя Инюрколлегии, тоже решил промолчать о «сспецдонесении». Жириновского выбрали подавляющим большинством голосов.

Меня вызвали в райком партии и предупредили, что если я не обуздаю Жириновского, они поднимут вопрос о снятии меня с должности директора издательства. Меня предупредил также министр – но не в очень явной форме.

…Если внимательно проанализировать всю совокупность тезисов и заявлений Жириновского, от его обещаний мгновенного удовлетворения запросов трудящихся до клеветнических утверждений по поводу нашей политики в Афганистане, заявлений о реакционности советского избирательного закона, панических, замешанных на махровом шовинизме причитаний о наступлении южных республик и попрании ими прав и интересов жителей европейской части СССР, то что же остается в сухом остатке?

А остаются идеологически и политически вредные взгляды о том, что:

— можно достигнуть повышения благосостояния без увеличения производительности труда;

— органы государственной власти и администрации могут улучшить положение трудящихся, но не хотят, а партийные и общественные организации если хотят, то не могут, потому что они стали придатком государственной машины;

— перестройка возможна только на путях отказа от партийного характера общества и государства.

Райком решил бороться. Его избирательная комиссия не утвердила кандидата Жириновского. Издательство взбунтовалось. Каждый день в издательстве проходили собрания в защиту Жириновского, на многих из них были газетчики и операторы телевидения. Телевизионная программа «Добрый вечер, Москва!» многократно передавала интервью с Жириновским. Жириновский, хотя и проиграл, фактически одержал гигантскую политическую победу над партийным аппаратом и стал героем многих москвичей.

Ну, в потом уже «понеслась»!..

В мае 1988 на свет появляется «Программа социал-демократической партии России». Автор программы – Владимир Вольфович Жириновский, юрист, Москва…

— В марте 90-го я уже лидер партии. Уже активно занимаюсь перестройкой. Собрания все эти, переименования… Короче, выдавили из «Мира» по политическим причинам. В третий раз в жизни. А так, по работе как таковой – одни премии и благодарности. Никаких претензий, никаких опозданий.

Владимир Валентинович Богачёв из Демократического Союза (ДС) меня заприметил на Арбатской в 1987-88 годах.

Хожу на Арбат на тусовки, там стоят люди, разговаривают. Это были не митинги, именно тусовки. Кто-то начинает говорить, к нему подходят люди. Человек двадцать стоят и просто разговаривают. И я. А куда пойти погулять бесплатно? На кафе-ресторан денег попросту нет!

Телефонами обменялись.

В январе 89-го звонит мне. У них был раскол в ДС. Новодворская выгнала его и Убожко. Последний создал свою, консервативную, партию. Давай, говорит, к нам. Я сопротивляюсь. Ведь ещё нет никаких партий. А у меня был уже печальный опыт, ещё 1977 года.

Так вот, Богачёв звонит. Но я знаю, что Демсоюз разогнали. Я сам был на съезде ДС. Но вот собирают общественность. Там Дебрянская, лесбиянка, Новодворская. Говорит, у нас 7-8-9 мая – съезд. Новую партию создают. Слышу адрес. И иду. На Красной Пресне, улица Рочдельская.

Автоматчики кругом с собаками. Думаю, сейчас всех арестуют. Это был первый съезд ДС. Я никого не знал. Кстати, там же была журналистка Альбац Евгения. И она меня долбала: что вы там выступаете против социализма? Она была ярая коммунистка, и меня яро критиковала за «антисоветские» взгляды: «Что вам не нравится? Почему вы себя так ведёте?» (а потом обвиняла в сотрудничестве с КГБ – Авт.).

8 мая – Речной вокзал. 9 мая – где-то в лесу. И избирают меня в руководящие органы. Я же выступал везде. Мне было скучно сидеть просто так. Меня и заприметили люди. «А вот и Жириновский!» Избрали в координационный Совет человек 8 или 9.

Едем к кому-то из них в Ясенево – посидеть, чаю попить по случаю избрания… И Новодворская меня спрашивает:

— Вы знаете, куда попали? Вы понимаете, что мы будем биться головами об автобусы с ОМОНом?

— На съезде речи об этом не было!

— Завтра мы едем на Пушкинскую площадь выступать.

— Так ведь День Победы. Против чего выступать?

Недовольны. Не тот режим. Горбачёв…

Я, естественно, не пошел. Смотрю телевизор. Их задерживают и увозят. Это 1988 год.

И вот летом-осенью у них раскол.

Богачёв начал искать другую площадку. У него связи в регионах, какие-то структуры. Звонит весь год. Я уже привык к его звонкам. Постоянно отказываюсь. Не хочется мальчишества. Я – сторонник легальной борьбы.

И правда, что толку по-лимоновски «бить витрины»? Это несерьёзно, маргинально, недостойно и бесперспективно. Мелкое хулиганство не может привести к радикальным, да и просто к элементарным изменениям в обществе. Будут в тебя пальцем тыкать, как в городского сумасшедшего. В лучшем случае блаженного.

— Но проходит немного времени, смотрю: создаются вполне легально политические структуры. Народный Фронт и другие. Дело реально идёт к многопартийности. Слушаю внимательно новоиспечённых лидеров, хожу на митинги, смотрю… И вызревает вывод: все руководители всех новых обществ и фронтов — хуже меня! Политически. Как ораторы. На предмет харизматичности. К тому же самовлюблённые. Чувствуется, что боль народа их не волнует глубоко. Отсюда – фальшь. А наш народ фальшь чувствует кожей.

Звонит Богачёв в очередной раз. Что ж, думаю, идиоты возглавляют какие-то движения, о них пишут, о них говорят. А я не хуже их, и меня не воспринимают.

Соглашаюсь на предметный разговор. Решили, что я беру на себя организационные моменты, он – печать и региональное партстроительство.

Поехали в Литву. Там начали выпускать газету «Речь». Название взяли у дореволюционных кадетов. Посчитали, что наша партия будет к ним ближе.

Халитов к нам пристал, Жебровский покойный, моя сестра, ещё несколько человек.

Я программу беру на себя, пишу. Сперва взял социал-демократическую платформу. Потом чувствую – это всё-таки левый вариант. Взял либеральную. Зря! Лучше бы социал-демократическую: и левых привлекли бы, и не было бы связи с нынешними либералами. Чисто формальной.

Японская либерально-демократическая гремела, но не она сыграла роль в создании ЛДПСС. Мне казалось, что левых долбают день и ночь, и, если у нас будет их разновидность, мы попросту подставляемся под удар, что было бы глупо…

Самые броские тезисы партийной программы были позднее опубликованы в «Юридической газете» уже в качестве лозунгов президентской кампании:

— Я БУДУ ЗАЩИЩАТЬ РУССКИХ!

— ВЕРНИТЕ РОССИИ ДОЛГИ!

— ЖЕНЩИНЕ – ТЕПЛО И ЗАБОТУ!

— ОСИЛИВ ПРЕСТУПНОСТЬ, МЫ БУДЕМ ЖИТЬ ЛУЧШЕ!

— ПЕНСИОНЕРЫ НУЖДАЮТСЯ ВО ВНИМАНИИ!

— ОФИЦЕРЫ! Я ПОМОГУ ВАМ!

— Я взял на себя организацию I съезда ЛДПСС. Иду у себя в Сокольниках в ДК имени Русакова. Рядом вагоно-ремонтный завод трамвайный. Захожу к директору:

— Дайте мне зал провести съезд! За деньги, в аренду. Даю 400 рублей!

— Да ты что! – отвечает перепуганно, но быстро берёт себя в руки:

– Рядом – райком Сокольнический. Даст согласие – пожалуйста!

Прихожу в райком партии. А те отсылают в КГБ. Разрешат, мол, — мы не будем возражать, и сообщим об этом в ДК.

— А как, — спрашиваю, — на КГБ выйти? Адреса-то нет. Это Лубянку все знают, а где райотделы находятся…

Дали телефон Сокольнического отдела КГБ. Там сказали, что ответят через несколько дней. Видимо, «пробивали».

Через несколько дней звоню снова.

Отвечают:

— Сходите снова в райком!

Пришел. Разрешили. Дали отмашку директору завода. Он разрешил провести съезд в своём ДК.

Открытие назначили на 31 марта 1990 года. Я заказываю на работе у художника плакаты для размещения в фойе: «I съезд Либерально-демократической партии», и ещё один: «ЛДПР – мы не правые, не левые, мы – умеренно-центристская партия».

Оплачиваю аренду. И информацию даю везде, где только можно.

Самое поразительное, что объявление о съезде дают «АиФ» с тогдашним тиражом в 33 миллиона экземпляров. Это благодаря Угланову, который сейчас – главный «Аргументов недели». Тогда главным «АиФ» был Владислав Старков.

Это было великолепно. В объявлении дали и мои ФИО, и мой телефон. Стали звонить со всей страны. Богачёв своих привлёк, я привлёк тех, кто звонил.

Собрался полный зал, человек четыреста. Набежала и пресса…

Как рассуждали в КГБ? Фамилию я назвал свою. Они послушали, где я тусовался, и, видимо, у них даже хроника была, где был. Краснодарская губерния с Медуновым каким-то тогда гремела, ни-че-го! Работник издательства, юрисконсульт… В общем, крайне полезная для того момента стерильность!

Досье на меня было, не могло не быть. Уж точно начиная с 15 мая 1987-го, когда в издательстве «Мир» проходило собрание трудового коллектива по выдвижению кандидатов в Дзержинский райсовет.

Активность моя нарастала.

И к 1989-му, к декабрю, у меня за плечами эти выборы, я хожу на все тусовки, и спада активности не предвидится. Вот всё это в КГБ, в досье-то, и было.

Они видели, что нормальный парень: выдвигается, говорит, ничего антисоветского, ничего против КГБ, против армии. Они поняли, что из всех – наиболее спокойный, лояльный, и дали добро: пусть проводит свой съезд, легально.

Всем же понятно: ДК, вся пресса присутствует. Видимо, есть какая-то поддержка. Все остальные-то – по квартирам.

К лету 1990-го мы уже раскочегарились. Создаём центристский блок политических партий. Там был Союз демократических сил имени Сахарова, какая-то партия интеллигенции Азербайджана и ещё множество мелких, малозначительных… Но – блок! Центристский!

В КГБ опять нравится. Опять мы не «Болотная» безумная, ни «ультра» никакие, ни радикалы.

И мы начинаем везде ходить, себя обозначать. Хотели к Ельцину. Он не принимает. Даёт команду Силаеву принять. Мы идём к Силаеву, Председателю правительства России.

Потом идём в КГБ, к Крючкову. Он принимает.

Идём в ЦК КПСС. Дают команду принять Зюганову, потому что он – зам. руководителя Агитпропа. Тогда на Старой площади я его впервые увидел.

Что я запомнил о Крючкове? Они уже дела сдавали. Он говорит: «Ты там евреев не трогай, не надо».

Они слышали, я выступал, что-то такое… мелькало. И он мне так посоветовал. Я особого значения не придал. А потом уже понял: вся пресса в их руках, Запад… Но мне понравилось, что вот он пытался дать мне совет… отеческий. Что-то он знал, что такое евреи в этом мире. Я-то ещё мало разбирался Только-только первые шаги.

В качестве короткого отступления приведём отрывок из прогремевшего в те дни открытого письма Березовскому, Гусинскому, Смоленскому, Ходорковскому и остальным олигархам. Его автор – еврейский писатель Эдуард Тополь. «Таким должен быть каждый еврей!» — говорили о нём в кругах патриотов. Называлось письмо так: «Возлюбите Россию, Борис Абрамович!»

— Деньги, которые даёт нам Бог при феодализме ли, социализме или капитализме, — писал автор, — даны не нам, а через нас — тем людям, среди которых мы живём. Только тогда наши прибыли будут приумножаться — по воле Его. И только тогда мы — евреи.

Сегодня народ, среди которого мы живём, в настоящей беде. В стране нищета, хаос, отчаяние, голод, безработица, мародёрство чиновников и бандитов. Наши возлюбленные, русские женщины, на панели.

Так скиньтесь же, чёрт возьми, по миллиарду или даже по два, не жидитесь и помогите этой нации на её кровавом переходе от коммунизма к цивилизации. И скиньтесь не только деньгами — скиньтесь мозгами, талантами, сноровкой, природной и Божьей сметливостью, употребите всю свою силу, волю, власть и богатство на спасение России из пропасти и излечение её от лагерно-совковой морали и этики. Люди, которых вы спасёте, оградят нас и вас от погромов, а матери ваши, ваши еврейские матери, скажут вам тихое «мазул тоф!». 

А иначе какой-нибудь очередной Климов напишет роман «Еврейская власть» — об истреблении евреями русского народа. Вы этого хотите, Борисы Олигарховичи?»

— Потом с нами стали бороться.

Пиманов снял фильм-передачу, в которой завывал: «завтра выборы, завтра мы получим фашистскую фракцию в Думе…» Сейчас он ведёт «Человек и закон», подлец.

А Чухрай-младший? Приходит:

— Владимир Вольфович! Мы хотим снять фильм о новых политических партиях.

— Хорошо!

Снова приходит:

— Мы только о вас хотим снять!

— Хорошо!

А уже ноябрь 1993-го. Уже они видели, наверное, расклад сил. Что ЛДПР может набрать.

И снимает фильм. И показывает – прямо в субботу перед выборами, 11 декабря, что запрещено. Днём. По Первому каналу! «Ястребы» называется. И смысл такой: что они, дескать, ультраправые, ну как типа Тягнибок. Они придут – это террор. Документальный фильм. Показывают. И всё. Никакой возможности ответить, никакой дискуссии.

А на следующий день страна проголосовала. Они сделали всё наоборот: хотели нас утопить, а народ был обозлён. И рассудил: ах, вы на них нападаете? Значит, они в чём-то хорошие, раз вы их долбаете.

И мы побеждаем.

А Пиманов с кем-то там уже готовил передачу, что эта партия не должна быть правящей: сориентировать общественное мнение. Прямо в понедельник выходит эта передача: «Вы видите, за кого проголосовали? Разве можно? Победила партия, которая ультраправая с какими-то фашистскими, расистскими взглядами.

Долбали день и ночь. Карякин, Мальгин…

А почему началось?

Гор, вице-президент, как сейчас Байден, который командует Украиной, и Болотной они командуют, — так вот Гор звонил Гайдару, Егору: «Что это за ЛДПР такая? Это фашисты».

Егор дал отмашку Европе: это ультраправые. Давите их, мочите, тушите!

Подлец Гайдар, он дал такую характеристику.

А у нас ничего не было ультраправого. Мы не обещали никого вешать, сажать…

Одна фраза им не понравилась, почему они и прицепились. Во время выступления – а у меня эфира было сколько угодно, каждый день один-два раза, — я один выступал, тихо, спокойно, никто меня не взвинчивал. И однажды я сказал: «Я хочу, чтобы на наших телеканалах было больше дикторов с голубыми глазами и светлыми волосами».

Я хотел фигурально сказать: пусть больше славян будет, русских.

Вот, всё: расист! Ему не нравятся брюнеты!

А чёрные глаза у кого? У евреев в основном!

За эту фразу и зацепились. Решили, что у меня идеология расистская…

Ну а дальше ты всё уже знаешь…

Есть такой афоризм: «Боязнь подхалимажа достигла такой степени, что начальству стали просто грубить».

Вот и попробуй напиши о Жириновском без этих крайностей, в которых тебя всё равно обвинит «доброжелательный» читатель!

Но так как автор этих строк, знакомый с Владимиром Вольфовичем двадцать лет, принципиально внештатен, сделать это он пытается…

1990 год. Первым пресс-секретарём Жириновского был мой друг Андрей Архипов, искромётный и креативный. Сидя в своем кабинете в редакции журнала «Молодая гвардия», я узнавал от него новости, похожие на сводки с фронта. Исходя из них, можно было подумать, что Жириновский находится одновременно в нескольких местах. Это, в основном, были площади, спонтанные митинги и тусовки организаций всего политического спектра, в то время – крайне пёстрого. И так случилось, что одним из первых организованных выступлений «под крышей» стало представление 44-летнего Владимира Жириновского в зале небоскрёба «Молодой гвардии».

Зал на 600 мест был набит в основном знакомыми. Предварительно мы раздали вопросы – от льстивых до хамских. Драматургию диктовала двойная задача: чтобы «наш дорогой Вольфыч» развернулся, а при этом раскрылся, как под рентгеном, перед взыскательной патриотической аудиторией.

Поразило то, что поражает по сей день: процесс принятия решения. Долю секунды, пока его «компьютер» переваривает информацию, сам ВВЖ смотрит как бы сквозь вас с отрешённостью Рихтера. Решение-ответ готовы. Воплощаются с блеском. Максимальная заминка выражается в ставшем знаменитом «Объясняю!» в начале ответа и в быстром вздымании плеч – как перед неким решающим прыжком.

Дело кончилось тем, что пришедшие очистить зал служащие на два часа застыли в дверях с раскрытыми ртами…

«Жириновский появился на политической сцене мира как чёрт из коробочки для одних, как мираж в пустыне – для других, — писал его бывший начальник В.Карцев. Жириновский силён сам по себе. Все его эмоции – взвешены, все его экспромты – тщательно подготовлены.

Его хотят понять и победить – и я, возможно, знаю, что здесь можно сделать, а чего нельзя, и я приветствую этот честный подход – прилюдная дискуссия и тайное голосование. Я заклинаю тех, у кого в голове бродят более остроумные и простые способы борьбы с Владимиром Жириновским. Например, метко попасть ему в голову пулей из снайперской винтовки с оптическим прицелом – или подстроить на дороге автомобильную кашу, где не один он погибнет – или «припаять» ему дело о расизме или разжигании войны – или потешаться над ним, как над клоуном – или заклеймить его как фашиста – или посеять недоверие к его умственным способностям, называя его дураком или ненормальным и тем самым списать со счетов – я заклинаю их оставить эти бесперспективные замыслы в покое».

Это, повторимся, писал бывший начальник, знавший Жириновского по работе около семи лет и настроенный благожелательно.

Но вот признание ненавистника ВВЖ, «самого» Гайдара: «Жириновского нужно рассматривать как символ чего-то весьма реального, очень мощного».

О романтическом периоде становления партии имеют моральное право написать немногие, единицы. Один из таких немногих – упомянутый выше первый пресс-секретарь Жириновского Андрей Архипов. Цитирую с небольшими сокращениями написанное им специально для этой книги. Порой он стоял у истоков партии рядом с её создателем в буквальном смысле слова, и потому отчасти сам – её история.

«Меня  срочно попросил  писатель и старинный друг Игорь Дьяков для политической биографии Жириновского написать о своих подвигах. Вот корпел и заставлял себя через силу это сочинить и вспомнить всё за последние трое суток. Не нравится мне очень писать воспоминания, но что поделаешь? Кратенько без персоналий и пунктиром… 

 

(Продолжение следует)

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *