МОСКВА ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО. Часть 10

Высоцкий в театральном сквере.

Высоцкий в театральном сквере Владивостока.

 

М О С К В А

ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

Часть 10.

(1964 -2014)

ЛИРО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭССЕ

Есть вещи поважнее, чем мир.

Адмирал Александр Хейг

-Что ты, ёж, такой колючий?

-Это я на всякий случай.

Знаешь, кто мои соседи?

Лисы, волки и медведи!

Детский стишок

И ПОНЕСЛИСЬ ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ…

Конец июля 1980-го, «олимпийского», года. Миллионная толпа на Таганской площади. Хоронят Высоцкого. Страна потрясена. Московская Олимпиада «смазана».

Любой врач скорой помощи на пальцах разъяснит, что «мужчина, 42 лет, труп на квартире», — по закону должен был подвергнуться судмедвскрытию и полному токсилогическому анализу; тем более такой известный человек. Но ничего этого не было сделано!

А ведь есть показания бывшего интернатовца актёра Садальского из его книги «Дебил шоу»: «Спустя много лет в Нью-Йорке я встретил Надю Попову, второго режиссёра фильма «Зелёный фургон», уехавшую насовсем в Америку. Надя рассказала, что в тот злополучный июльский вечер друзья (фамилии? – Ред.) сидели у Высоцкого на кухне и пили. А чтобы Высоцкий не позволил себе лишнего, ЕГО СВЯЗАЛИ (!? – Ред.). Когда после вечерники они вошли в комнату, Володя был уже холодный». Надю 7 лет назад (книга вышла в 2002 году – Ред.) зверски убили, но живы и молчат все участники этого вечера»…

Умер Джо Дасен, убит Джон Леннон.

Очередной, 1980-й, очередной болезненный, исполненный потерь и страшной маеты, завершался. А каким он мог быть ещё, когда солнце активно и всё равно бессильно, а весь мир сходит с ума всё более бесповоротно? Всем тесно, муторно, все раздражены нехваткой мяса и времени, все жалуются, что жизнь трудна, дорога и бесцельна и здоровые цели на всех уровнях тормозятся досадными препонами.

Сдается, что мир целен, но всею своею цельностью он скользит по наклонной. Во всём угадывается взаимосвязь, и она – удручает. Сотрясаются привычные представления, так уютно взраставшие во все предыдущие годы. О любви, о смысле жизни, о труде как панацее от всех самокопаний, об авторитетах и о смерти, о политике внутренней и внешней, об истории нашей и наших идеалах, оказавшихся, похоже, сгнившими изнутри.

Дочь знакомого рассказала один школьный эпизод. Её шестиклассники играли в «трясучку» на мелочь. Одна копейка выпала и закатилась под бюст Ленина. Они его приподняли, достали копейку, и поразились тем, что он внутри – пустой! Чему шумно удивились, за что понесли наказание, пионерское и общее.

Интересно, как этот случай отзовется для них в будущем?

Каждое из ныне соживущих поколений говорит на своём языке одно и то же: «Недостойно, пусто и унизительно наше такое существование! Жизнь требует больших позитивных перемен. Иначе всеобщие моральные болезни будут непрерывно усугубляться. Долой войну, но долой и такой похабный мир! Так дайте же нам искать пути свои и общие, не перекрывайте тупыми перепуганными истуканами всякую возможность быть людьми!

Мучительно стонут под заскорузлыми слоями пошлости чувствующие и мыслящие. Как плёнкой нефтяной всё покрыто – нет доступа воздуху!

…1980-й завершался. Новый кричал «петухом», издеваясь над глупостью человечества, в тупом усердии превращающего свою маленькую землю в минное поле, все более «раскованно» насилующего едва найденные идеалы.

Начался съезд КПСС. Интерес к нему вроде огромный. Но за ним угадывается недоверие и обречённость. Эти чувства резко усилились, когда были приняты «Основные направления…» Уж больно лихой темп взяли вековечные глашатаи народного напряга. Смутные ожидания не оправдались. Инертность и застой чувствуются очень остро, особенно на фоне польских событий. От квазисталинской системы могут остаться рожки да бровки.

Маяки померкли. Дух обновления стыдливо замялся где-то на дальних подступах, да и сник…

Аномальность окружающего атакуется бурным анекдототворчеством.

…Сам: «Злые языки говорят, будто когда я выступаю, ставят долгоиграющую пластинку. Так вот, это неправда… неправда…неправда…»

…На посту стоит советский пограничник. Слышит – с польской стороны хрип. «Стой!» кричит, и видит тощую собаку. «Ты, сука, куда?» «К вам, перехватить что-нибудь». Сжалился боец: «Проходи!» А через три дня слышит – она обратно бежит. «Ты чего?» «У нас хоть тоже жрать нечего, но хоть лаять не запрещают…»»

…Поспорили француз, американец и русский, кто в жизни сильнее напивался. Американец говорит, проснулся однажды, лежу: справа – жена, а слева – любовница!.. Француз – то же, плюс ещё одна. А наш говорит: «Просыпаюсь, справа – стог, слева – сугроб, … стоит торчком, на нём сидит ворона, а у меня нет сил сказать ей «кыш!»

…Свиноматка родила двух чахлых поросят. Председателю сказали – четырёх. Председатель доложил – шестерых. В райкоме записали восьмерых. В Москве – десятерых. Самому отчитались: дюжину! «Хорошо! – сказал Сам. – Одного – в Польшу, другого – в Афганистан, а остальных сами съедим». И по-доброму улыбнулся.

…Мы – Польше: «Вам бы герб сменить, орла на… кенгуру… Всё впихиваете, впихиваете…» Польша – нам: «А вам бы в герб – Амура. Голый, вооружённый, и ко всем лезет со своей любовью».

Семинар для редакторов «хитрых» изданий, подобных нашему. Выступали люди из МИДа, ЦК, зам главного «Экономической газеты», полковник КГБ.

Общий тон трудно передать. Давно отчаялись, и молчали из соображений самосохранения (частью надуманных), а когда ситуация позволила, когда терпеть стало невыносимо, начали говорить, но пыл уже угас ещё «в подполье».

Все сходились на том, что такого тяжелого периода, как нынешний, не было со времён «холодной войны», причём в самой «морозной» её стадии – в 45-48 годы.

«Экономист» говорил, что финансирование сельского хозяйства напоминает ему прокладку железной дороги по болоту: сыплешь до тех пор, пока не появится на поверхности. Дотации на мясо-молочную продукцию составили 25 миллиардов ежегодно. Истощаются традиционные месторождения нефти, угля и т.д. Уход на север и восток взвинчивает себестоимость энергоресурсов. Основные валютные поступления идут за фрахт советских судов иностранными кампаниями. Потери в промышленности и сельском хозяйстве громадны. Пятилетний план не выполнен, а по графику нового мы уже отстаём. Демографический спад усугубляется всеобщей расхлябанностью. 50 миллионов пенсионеров.

В глубине души всё-таки поддаёшься на «лакировочную» информацию, надеясь на то, что это, мол, пройдёт, и хуже бывало. Хуже действительно бывало, но не так велики были ножницы между представлениями общественного сознания и истинным положением дел.

Сторонники Кришны, свидетели Иеговы, адвентисты-реформисты, баптисты и даже фашисты: подпольные типографии и секции карате, вагоны подрывной литературы, — обо всём этом говорил полковник.

В магазинах нет картошки, сыра, часто и надолго исчезает масло. Вместо мяса по рубль шестьдесят пять продают омерзительные жилы, которые не станет есть уважающий себя пёс. Всё необходимое человеку требует громадных повседневных и многолетних изнуряющих усилий. И это в Москве.

Люди ощущают своё ничтожество в кромешной невозможности повлиять на собственную жизнь. Но вот даже если что-то приоткрывается, они уже и возмутиться по-умному не могут, подумать по-деловому, — разучились. Здоровая предприимчивость растворилась в серной кислоте тотального и безмозглого руководства.

Лень напрягаться. Когда выступает Капица (из МИДа), начальство уходит, настолько прямо он выражается. Похож на ястреба, решившего выйти перед аудиторией в штатском.

В 1959 году соотношение ракет было 1:10 не в нашу пользу. Теперь – ровно. Это стоило 350 млрд. долларов и 250 млрд. рублей. У нас по полсотни атомных субмарин – «Трайдентов» и «Тайфунов». В каждой из них – по 20 ракет (по 10-14 бомб в каждой). В общем, «и дольше века длится день». Полярный день.

О друзьях-демократах говорят с нескрываемым раздражением.

В среднем на руках у каждого венгра – по полторы тысячи рублей, у нас – втрое меньше. Польша должна в результате поисков своего пути отлынивания от труда платить по 7 млрд. долларов в год. Даже обнажённая Барбара Брыльска не покроет такого долга. Среди 3,5 миллионов польских коммунистов оказалось полмиллиона членов «Солидарности». По всей стране – бардак и безвластие. Прошли манёвры членов Варшавского Договора, но всё, по-видимому, будет продолжаться, пока белые не покраснеют, а красные не побелеют. Кажется, мир как-то враз соскочил с ума. Или мы слишком привыкли к стабильности, иного и не переживамши?

Но уж больно много идиотизма. Войны какие-то идиотские, «ненастоящие»: Иран-Ирак, мы – Афган, Израиль – арабы. В Китае из 900 миллионов 120 живут в городах, и четверть из них – безработные. Друзья из Пекина признали, что для осуществления плана «четырёх модернизаций» им потребуется «не меньше века». А ускоряться предполагают за наш счёт, что ли?

В заключение было сказано ни с того, ни с сего, что мы никогда не позволим возврата к старой националистической, шляхетской, фашистской, панской Польше; и что мы никак не можем оставить Восточную Германию наедине с коварным Западом… Видимо, за счёт масла, сыра и жизней собственных граждан.

Пытаясь найти утешение, набился в гости к Окуджаве. Разговор получился долгий и интересный. Мэтр был прост и откровенен. Запомнился сидящим вполоборота на ручке кожаного кресла с пультом в руке — показывал запись своего концерта на редком тогда видеомагнитофоне. Причастность к идейному стоянию против вселенской лжи заставляла сердце петь, колотясь. Вот! — говорил я себе — если, не дай Бог, он помрёт, — мир рухнет.

И – по контрасту – командировка в Тульский колхоз «Новая жизнь». Неторопливый председатель Иван Семёнов — государственный человек, с которым чувствуешь себя дерганым щелкопёром. Он входит в состав комиссии из 56 человек, задача которой — наведение порядка в сельском хозяйстве страны. Его главная идея — перенесение части объектов легкой промышленности, которые могут работать сезонно, на село. Но его деятельному оптимизму слишком многое угрожает. Уже рядом — безучастный секретарь парткома, подальше — секретарь обкома по сельскому хозяйству с отвратительным, подлым лицом. Да и собственное сердчишко подводит.

Семёнов не позволял себе выглядеть уставшим. Но этот славный человек умрёт в начале перестройки, быть может, оттого, что слишком хорошо понял её суть. Колхоз будет назван его именем. Очерк мой, уже русский не по времени, так и не выйдет.

В Одинцово изголодавшиеся, придавленные заботами и начинающие терять терпение люди ажиотажно раскупили номер «Новых рубежей», в котором вышла моя статья об Окуджаве, совершенно несовместимая с буквой и духом того места, где я работаю. И звон-стук уже пошёл. Тем лучше!

Год подходил к концу. И развязки года не заставили себя ждать.

Состояние агрессивного свободолюбия и гражданского, т-скть, неповиновения выносит на выступления, устные и письменные. Но чугунную ряску общественного болота, которую не потревожит и метеорит, похоже, словами не разогнать.

От «Огонька» организована поездка молодых литераторов в совхоз Дмитровского района. Группа состояла из двух сатириков, одного мрачного прозаика, желчного поэта и рыжей поэтессы, а также меня. Из рафика выпрыгнули во тьму и встретились с ничего не подозревавшими о нашем существовании «читателями». Потом пили водку и каждый был по-своему гениально непримирим.

В Польше объявлено военное положение…

Совершенно безобразное празднование 75-летия Брежнева. Все щели закрыты его портретами, отовсюду льются возбуждённые дифирамбы — СМИ как с цепи сорвались, стыдно быть причастным даже формально.

Остервенелое раздражение проявляется повсеместно. Скрыть его невозможно, да, похоже, и некому.

В дни перед юбилеем на прилавках магазинов не появилось только птичьего молока. Обыватель, не следящий за «политическим» событиями, был потрясён. Но после 19-го декабря всё вновь исчезло. Блеф стал вселенским.

По ТВ испуганный рабочий говорил буквально следующее: «Я, сын крестьянина, бесконечно рад и горд от сознания того, что на мою долю выпала честь участвовать в главке, посвящённой читательской конференции по книге Брежнева «Воспоминания»…

В какое время мы попали? Что мы за быдло? Где наша совесть? — эти вопросы пронизывали идиотский бум этих дней. Или он подготовлен иезуитами-антисоветчиками? — ведь жажду можно утолить до смерти, насильно вливая в организм влагу, которая легко превращается из живительной в смертоносную.

Чувство унижения и горькой обиды за наш народ в эти «торжественные» дни особенно обострились.

…Перед наступлением этого, как говорит гороскоп, счастливого для меня года Собаки, ощущение такое, будто сижу я, обессиленный бессмысленной суетой, сразу перед несколькими разбитыми корытами. Даже при рождении ребенка это проклятое чувство бесцельности существования не проходит…

В 1982-м умирает Брежнев. Через годы забудутся тогдашние недовольства: никто не мог себе представить, в какой ад будет погружена страна. Но в социальном плане за 18 брежневских лет реальные доходы населения выросли более чем в 1,5 раза. Население России в те годы увеличилось на 12 млн. человек. При Брежневе бесплатным жильем было обеспечено 162 млн. чел. При этом квартплата в среднем не превышала 3 % семейного дохода. Фантастично по нынешним временам!

А термин «застой», для справки, ведёт своё происхождение от политического доклада ЦК XXVII съезду КПСС, прочитанного М. С. Горбачёвым, в котором констатировалось, что «в жизни общества начали проступать застойные явления» как в экономической, так и в социальной сферах. Чем кончились антизастойные меры Горбачева, мы прекрасно знаем.

Если отбросить различные сплетни и опираться на факты, можно увидеть, что СССР опережал США по темпам своего развития. Если в СССР был застой, что тогда было в США?

Застой же у нас был в идеологии. В то время как Запад вел бешеную работу на поле психологической войны, наша пропаганда обмусоливала марксистские постулаты вековой давности, давно не соответствующие реальности и всем уже давно надоевшие. На Западе возникла целая наука, изучавшая Советский Союз – советология, велись серьезные работы по исследованию психики, проводились различные тесты и эксперименты. К сожалению, советское руководство вовремя не осознало опасность психологической войны и не смогло принять адекватные меры, что обусловило, в конечном счете, развал страны.

И не был сделан осмысленный шаг в сторону русификации социалистической идеи, несмотря на то, что Брежнев был первым вроде как русским руководителем Советского Союза.

Политик типа Владимира Жириновского становился «велением времени».

Публикация в той же скромной «районке» — «Новые рубежи». Но реакция оказалась фантастической. Статья о Высоцком называлась «Без страховки». Ва-банк, так сказать, в неравной игре с партийным истеблишментом.

Маленькая отважная газетёнка! Весь тираж ухнул в мгновение ока. Из типографии украли гранки. Ожидаю резонанса и немного трушу, хотя какая-то развязка необходима.

Редактор «Новых рубежей» Коля Рыжков получил строгий выговор с занесением. Взялись и за меня. Вклеивали по первое число, долбали, как бобика, лупили, как сидорову козу, мяли бока, давили на психику, отдавали на съедение комсомольским пираниям, ибо беспартийность играла роль батискафа. Кажется, не распяли только из-за дефицита древесины.

В редакцию идут потоки писем. Пришла и телеграмма с Таганки: «Благодарим редакцию и автора за глубоко партийный, злободневный, нужный материал, написанный живо, страстно и гражданственно. По поручению труппы — В.Золотухин».

Через двадцать лет на вечере близкого по духу и взглядам американца – «куклуксклановца» Дэвида Дюка, самый «свирепый» критик мой тогдашний извинится за тот далекий мордобой, память о котором так свежа даже на фоне последующих. Время лечит искренне заблудших.

В устаревающих системах много растерянности: не знают, как распорядиться молодежью, и потому создают такие условия, что молодость перестаёт быть юностью очень поздно, инфантилит. Тогда она по-своему достигает баланса — с помощью совершенно «взрослой» расчётливости.

Чую нутром, что мой уход желателен — всё притаилось, все ждут инициативы. Здесь я уже не жилец, но уходить некуда. Какое унижение!

И вдруг Старков зовёт в «АиФ»! Как «мученика за Высоцкого»! Похожий на Веллингтона благородный главред «Голоса Родины» Куприн задал только один вопрос: «А там тебе будет лучше?» Он до конца остался джентльменом. Положение его не из завидных.

Общая обстановка тревожна. Власть делает озабоченный вид, нагнетая обстановку и демонстрируя неспособность контролировать полностью ситуацию, которую она же втайне и создаёт.

1983-й. Владимир Жириновский работает юрисконсультом в созданном в 1945 году по прямому указу Сталина издательстве Иностранной литературы «Мир» с коллективом в 700 человек. Признаётся главному редактору издательства Владимиру Карцеву:

— Компартия и советская номенклатура сломали мне жизнь. Мне уже за сорок. А живу с больной матерью, нет путной квартиры, а есть зарплата в сто пятьдесят рублей. Но – поспорим? Когда-нибудь Вы напишите книжку и о Владимире Жириновском!

И Карцев написал книгу «Жириновский». Она вышла в США, куда он уехал работать директором издательства ООН, в 1995 году. Через десять лет была издана на русском.

Стоит послушать автора, который на исходе ХХ века откровенно общался с человеком, который вскоре прочно займёт место в отечественной истории.

— Один из засекреченных документов, подписанный Сталиным, — пишет В.Карцев, — устанавливал зарплату заведующим редакциям – пять тысяч рублей, министерская зарплата того времени!

Теперь здесь, вдали от шума городского, на самой окраине бывшего Сокольнического леса, где охотился с сокольничими царь Иван Грозный, поместили Издательство Иностранной литературы.

По имени парка названы молодые последователи Жириновского – его «соколы». Одна из партийных газет ЛДПР называлась «Сокол Жириновского», и партия оплачивает все расходы по содержанию соколов в московском зоопарке.

Выпустили совместно с издательством «Эдисон-Уэсли» книгу «Наш Дом – Земля» с фотографиями Земли из космоса, сделанными космонавтами всех стран – эта книга вышла в двенадцати странах тиражом более миллиона экземпляров, сыграла громадную роль в движении за охрану окружающей среды и была названа Рэем Бредбери в его рецензии на нее в газете «Нью-Йорк Таймс» «Библией для третьего тысячелетия».

В этих условиях мы и решили в 1983 году нанять еще одного юриста, который мог бы специализироваться на зарубежных контрактах. Новому сотруднику «светили» 150 рублей в месяц. Эта ставка и звание старшего юрисконсульта оставались вакантными уже несколько лет.

…Он был высок и худ, с жесткими рыжеватыми вьющимися волосами, в клетчатом рыжеватом пиджаке и не гармонирующих с ним серых брюках. Галстук был повязан слегка более небрежно, чем я счел бы позволительным для себя лично, идя на беседу к своему будущему директору, а рубашка была одета без стирки во второй или третий раз.

…Места для дополнительного кабинета на этаже не было, и я приказал урезать громадный – чуть ли не 50 квадратных метров – «предбанник» шикарного мужского туалета. Обрезанная часть – порядка 15 квадратных метров – была отремонтирована, покрашена и отдана Жириновскому. Кабинет для юриста получился отличный – широкие окна, светло, тепло, тихо. Жириновский украсил стены вырезками из календаря с изображением русских икон. Когда я бывал по соседству с кабинетом Жириновского по небольшой нужде, я нередко заставал его там же и за тем же занятием. Нужно сказать, что конструкция российских писсуаров отличается от конструкции писсуаров компании «American Standard» большей гласностью, что ли, — и это иногда невольно приводило к получению ненужной информации. Теперь оказывается, что никакая информация зря не пропадает, и я могу совершенно твердо утверждать, что по этому признаку Жириновский в евреи не проходит.

Он участвовал в общественных судах, в то время весьма модных и частично даже заменявших – для небольших преступлений и проступков – нормальную юридическую систему.

Недавно ветеран патриотического движения, глава издательства «Витязь» Виктор Корчагин, публично поведал о его встречах с Жириновским, относящихся к описываемому времени.

Виктор Иванович представлял интересы сообщества начинающих предпринимателей. Им понадобился юрист. И по каким-то своим «наводкам» Корчагин нашёл Владимира Вольфовича. Тот, по словам Виктора Ивановича, тогда здорово помог. Решили собрать деньги, чтобы отблагодарить. Но полубедный юрист… деньги взять отказался.

— Отечественному производителю я помогаю бесплатно, ему сейчас труднее всех, — ответил Жириновский…

А пока в 1983-м по Москве – «андроповские» облавы в рабочее время. В кинотеатрах, барах, кафе, магазинах. Порой забирают из винных целыми автобусами. Кто-то слетел работы за то, что сидел за стаканчиком вина в баре. В кино застукали даму с «простудным» бюллетенем, и он стал считаться неоплачиваемым. А разве неправильно? Хотя все персонажи популярных фильмов «Служебный роман» с Фрейндлих и Мягковым или «Полёты во сне и наяву» с Янковским и Гурченко в рабочее время занимаются всем, чем угодно, кроме работы…

У Таганки – кучка снобов. Внутри идёт спектакль. В зале – те, кто его запретил. На сцене – те, кто гордо декламирует пассажи о творческой независимости. Мерзость!

Бабули чистят вынесенные из церкви ковры и половички. Сквозь первую нежную зелень видна Москвва-река и высотка на Котельнической.

«Кармен» в Большом – неприлично толсты Эскамильо и Хозе.

Под подушками софы высоцкоманы прячут бумаги.

Никита Михалков ещё выступает в маленьких зальчиках центра Москвы.

В доме ахитекторов – выставка проектов памятника Высоцкому. Был даже «звучащий» проект: вспышка полупрозрачной головы и грохот взрыва должны символизировать приход новой мысли. Был крест, вырезанный в вертикальной стальной плите, с натянутыми внутри струнами и колокольчиками. Был и этакий сосредоточенный Данко с гитарой, погруженной в гипсовые «языки» пламени. Мать Нина Максимовна разрыдалась и вышла – все хвалили обнаженную – в рост – фигуру с гитарой.

Встреча с отцом Высоцкого. «Ты мне как сын!»

Письма в «АиФ»: «развешиваете лапшу на уши».

(Продолжение следует).

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *