МОСКВА ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

Сегодня, в первую годовщину нашего сайта, в день рождения Петра Аркадьевича Столыпина и моей жены Иринушки Коноваловой, начинаем публикацию рукописи, написанной два года назад. С некоторыми сокращениями. Если кто-то воспримет её как нечто подобострастное – тот идиот, с которым автор спорить не будет. Поймите, что половина сознательной жизни – не хрен собачий. А не воспользоваться поводом, чтобы вспомнить дух времени, неоднозначного, но родного, — есть грех, по-моему…

Самолет Москва-Ставрополь, 1996 год.

Думский буфет, 2015 год.


Игорь ДЬЯКОВ

vvzh-1200

В.В. Жириновский. Россия. Москва. Красная Площадь.

М О С К В А

ЭПОХИ ЖИРИНОВСКОГО

(1964 -2014)

ЛИРО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЭССЕ

Есть вещи поважнее, чем мир.

Адмирал Александр Хейг

-Что ты, ёж, такой колючий?

-Это я на всякий случай.

Знаешь, кто мои соседи?

Лисы, волки и медведи!

Детский стишок

29 января 2013 года меня выносили вперед ногами из дома в ближнем Подмосковье.

Было морозно. Навязчиво светили звёзды. Внимательные санитары казались добрыми ангелами. Статная жена на фоне «древнерусских» бревенчатых стен казалась Ярославной, только не стенающей, а стиснувшей зубы. За стеной в теплой постельке похрапывал пятилетний сын. Был день рождения давно уже взрослого, успешного и ныне далекого другого сына. На душе было спокойно, как будто бы жизнь заканчивается, и жизнь удалась.

Максимально возможная температура и минимально возможное давление обеспечили оптимальную работу мозга.

Никакого «отлёта души от тела» или «света в конце тоннеля» не было. Курьёз организма объяснялся последствиями только что излеченной пневмонии. Но всё-таки приятно было «сыграть роль» помирающего. Помните детский стишок? «Я лежу, болею, сам себя жалею».

И вспоминаю…

Так случилось, что, считай, полжизни оказалось связано с поразительным человеком, на эту жизнь, и не только мою личную, повлиявшим. Поэтому даже в прискорбном состоянии здоровья, подводя некие промежуточные итоги, я подумал о Жириновском.

Ёлы-палы! Что бы было со страной, если бы он, а не «боря», стал Президентом! Мы были молоды и рьяно патриотичны, победа казалась близкой и крайне серьёзной по положительным последствиям для страны, и, скорее всего, для мира!

Ну да ладно… Значит, не судьба, Бог не попустил.

Однако «наш Вольфыч» давно стал не только известнейшим в мире политиком (на Маврикии я спросил переводчика-индуса, кого он знает из большой северной страны, откуда мы приехали, и тот ответил мгновенно: «Жириновского». Ну и ещё добавил пару фамилий); он уже обрёл статус явления русской действительности и даже… природы. Что такое современная Россия? — спросите вы у кого бы то ни было. И вам ответят: «берёзки, облака, дали, реки, Жириновский…»

Я, конечно, слегка утрирую, но как агрессивно-объективная данность он существует как для тех, кто его обожает, так и для тех, кто готов его немедленно расчленить всеми подручными средствами.

И вот с этой «данностью» приходится сотрудничать десятки лет. Соблюдая дистанцию, ибо, даже поставив себе цель изучить Солнце, человечество не должно к нему приближаться, — «спалится» конкретно в натуре!

Как становится известно, любое историческое событие или явление имеет немало пластов, насчитывает не одно «дно». Так и личность Владимира Вольфовича бездонна и бескрайня. Вряд ли кто решится каким-то чудо-фонариком осветить все её бездны и лазы, вертикали и горизонтали. И мне это непосильно, да и не надо. «Данность», и баста. Но интерес к ней неизбывен.

Как-то меня попросили за немалые деньги (!) написать о Жириновском какую-нибудь гадость. Даже если б я был конченой cволочью, что в духе времени в среде бывших коллег по цеху «журналюг», я бы не променял и на юани радость спорадического общения с этим человеком.

Просто потому, что он единственный живой среди роботов и овощей, в которых превратились слишком многие.

…Моральное право так думать в ту морозную ночь я имел по двум причинам. Во-первых, за четверть века общения доводилось видеть ВВ в чрезвычайно разнообразных ситуациях, где он представал существенно иным, чем на экране ТВ или на трибуне. Во-вторых, я обнаружил некий цикл косвенной похожести наших человеческих, а ни в коей мере не политических, судеб. Как известно, 12-летиями некоторые отсчитывают реперные точки нашей истории (1905, 1917, 1929, 1941, 1953, 1964, и т.д.).

А у меня, по-своему маленького человека, с политическим гигантом Жириновским разница в возрасте – тоже дюжина годков. И примерно с этой-то разницей на хронологической шкале многое оказалось схожим: подростковые искания подростков из провинции, феерическое поступление в МГУ, женитьба, рождение первенца, даже жизнь на одном пятачке Москвы.

В этой связи я, естественно, никогда не задавался вопросом «Почему я не Жириновский?» — тем более со слезой сожаления. Судьба – это характер, как сказал кто-то из древних. У каждого своя жизнь.

Но, согласитесь, такое совпадение завораживает. И вызывает соблазн удовлетворить писательский зуд на этот счёт.

Но – стоп, «мои мысли, мои скакуны»! Уже подвезли капельницу и собираются делать уколы!..

……………………………………………………………………….

Всё в порядке! Можно писать…

Легко сказать – «писать». Однажды В.В.Жириновский небрежно дал поручение своим помощникам:

— Вы там прослушайте мои выступления за 20 лет, что-то выберете, слепите книжку.

Те ринулись было выполнять задание, и опешили. Оказывается, Председатель ЛДПР ежедневно наговаривает «под запись» в среднем пять (!) часов. Это значит, на добросовестное прослушивание должно уйти не менее пяти «человеко-лет».

С другой стороны, другой видный деятель отечественной истории, Лев Толстой, решил как-то описать в подробностях один-единственный день в своей жизни. Начал было… Просидел с неделю, и бросил эту затею за невозможностью её реализовать даже такому, как он, «матёрому человечищу».

Я же по легкомыслию своему постараюсь проигнорировать описанные трудности и по мере сил хотя бы бегло описать последние полвека жизни страны и столицы, учитывая присутствие в этом времени и месте того, кого за глаза половина русскоязычного мира именует «Жириком».

Чтобы как-то организовать повествование, сразу приношу извинения перед читателем за неизбежную мозаичность, фрагментарность и смешение стилей. А также объяснюсь насчёт какой-никакой, но структуры повествования.

Востребованность и неизбежность появления на политическом горизонте страны такого человека, как Жириновский, обусловлены, грубо говоря, тремя факторами.

Это объективная необходимость попытаться преодолеть вопиющие ошибки власти.

Это уже раздражающая критическую массу оставшегося здравомыслящего населения работа «пятой колонны».

И это исчерпанность, может быть, временная, патриотического движения.

Всё перечисленное привело страну к краху 1991 года. Поэтому именно сии лекала и применил аз многогрешный, составляя данный текст.

Естественно, для полноты картины необходим и фон, — дух и приметы описываемого времени, в котором формировались взгляды и личные качества нашего героя. Для этого автор позволит себе вспомнить некоторые дневниковые записи минувших дней.

Никакого панибратства и амикошонства, никакого чинопочитания и официозных панегириков,- это – как «само собой разумеещееся».

Итак,

ШЕСТИДЕСЯТЫЕ

На экраны Франции вышел фильм режиссёра Жака Деми «Шербургские зонтики» с Катрин Денёв, на экраны СССР — фильм Георгия Данелия «Я шагаю по Москве» и «Гамлет» Григория Козинцева.

Первый настраивал юношей на лирический лад, второй помогал упиваться молодостью и свободой, третий настоятельно напоминал о вечном.

Раскрученные ЦРУ и Тавистоком с целью отвлечь молодёжь Запада от обаяния идей социализма «Битлз» приступили к съёмкам своего первого фильма A Hard Day’s Night.

16 мая под зубовный скрип США завершено строительство первой очереди высотной Асуанской плотины на Ниле, построенной СССР. Ещё через 12 дней на глазах у побледневшего Израиля основана Организация Освобождения Палестины (ООП).

3 июля 1964-го в США принят Закон о гражданских правах, наконец-то запрещающий расовую сегрегацию с её скамейками «только для белых». И в этот же день в Москву приехал 18-летний юноша из Алма-Аты.  

Дальнейшие события этого года, конечно, интересны и значимы (женитьба Адриано Челентано, начало вьетнамской войны, замена Хрущёва на Брежнева), но мы будем отталкиваться от «казахского» гостя столицы.

— В этом году (2014-м. Здесь и далее жирный курсив – из беседы с ВВЖ – И.Д.) 3 июля – ровно 50 лет, как я приехал в Москву. Как раз только что заработала Таганка. О ней я ничего не знал. Вышел из автобуса у Александровского сада. Из Внуково, номер автобуса — 111.

3 июля – день разгрома князем Святославом Игоревичем Хазарского каганата. Но анналы истории подтверждают и слова ВВ. Сфотографировавшись в последний день вместе со всем классом, со своими первыми друзьями (непрочными) и любовями (несостоявшимися) довольно высокий – 178 см., худой, неспортивного вида голубоглазый юноша со светлыми, чуть рыжеватыми густыми волосами, 3 июля 1964 года прибыл на самолете Ил-18 – гордости советской авиации – в стольный град Москву, в ее Внуковский, «внутренний» аэропорт.

У этого юного Растиньяка поношенный «балетный» чемоданчик со стиранными трусами, штопанными носками, купленной с рук ношенной одеждой и книжками для подготовки к экзаменам (документы и деньги булавкой приколоты к специальному внутреннему «секретному» карману брюк).

У него даже не было запасных ботинок.

Да, ещё, кроме чемоданчика, в руках у юного Жириновского – корзинка с клубникой и помидорами. В Казахстане фрукты и овощи созревают рано и всегда сравнительно дешевы. Мать попросила Владимира взять с собой побольше южных лакомств: «Возьми, дашь кому-то из приемной комиссии, к тебе получше отнесутся». Деликатный сын взял, но всё же сообразил оставить потенциальную взятку в аэропорту.

Взгляд у юноши был настороженный. Сам он был «заточен» на неизбежное поступление в вуз. Обратной дороги по сути не было… В киоске с вывеской «Справочное бюро» юный абитуриент узнал у сонной бабушки-киоскерши адрес Института восточных языков (ИВЯ)…

«Чужой на земле», — так называется глава в первой книге о Жириновском моего друга писателя Сергея Плеханова. В этом названии – горечь, которую испытывал юный Володя всю свою «домосковскую» жизнь.

Казахстан, как известно, получил статус республики в 1936 году. Тогда мелким по территории казахским жузам передали 15 русских областей по территории в 10 раз больше этих жузов, с исконным русским населением, состоящим почти поголовно из родов яицкого казачества, гурьевского казачества, части семиреченского казачества. До этого Казахстан как государство никогда не существовал. А собственно казахов в Казахстане было весьма мало. Гораздо больше было русских, украинцев и некоторых других народов. Да и жили казахи не в городах, а кочевали по степям, перегоняя стада коней, баранов и прочей живности.

Своей государственности и развитой культуры у них не было. В советское время из представителей казахских племен сложилась нынешняя политическая элита Казахстана. Многие из нее считают себя потомками «чингизидов». Благодаря русским, труду, прежде всего русских – шахтеров, металлургов, машиностроителей, покорителей     космоса, механизаторов казахи приобщились к современной цивилизации. В годы первой и второй пятилеток (1928-1937) из средств страны в промышленность Казахстана было вложено 2 миллиарда рублей. Из Москвы, Ленинграда, Донбасса и других индустриальных районов в республику прибыли тысячи и тысячи инженеров, техников, квалифицированных рабочих, которые построили около 200 крупных промышленных предприятий, а также реконструировали старые.

С мая 1929 года Алма-Ата стал столицей Казахстана. Основан он был семиреченскими русскими казаками в 1854 году и назывался городом Верным, верным в самом прямом смысле этого русского слова. В 1921 году пришедшие к власти казахо-большевики переименовали Верный в Алма-Ату, по-казахски – «город яблок». Там, на берегах рек Большая и Малая Алматинки, где русские казаки основали станицу, не было поблизости ни одного аула.

Так получилось, что семья матери Владимира Жириновского прибыла в Алма-Ату в связи с направлением туда её первого мужа – Андрея Васильевича Жириновского, полковника НКВД. Но, к сожалению, именно там у него случилась неприятность. Где-то не в том месте оставил портфель со служебными документами, и в 1940 году его уволили из органов НКВД. Пришлось искать другую работу. Помог родственник матери – Иван Федорович Богомазов, который работал старшим экономистом планового отдела управления Турксиба.

Семья поселилась в трехкомнатной квартире в двухэтажном доме на улице Дунганской, позже ее переименовали в улицу Масанчи.

Жили там одни русские. Александра Павловна вместе с мужем и пятью детьми была просто счастлива. В те времена получить такую квартиру была большая редкость. Но радость жизни в отдельной квартире продолжалась недолго. Во время войны в квартиру подселили других людей: вначале в одну комнату, потом во вторую. Александра Павловна думала: идет война, надо помочь беженцам. Квартира стала коммунальной. Маленькую комнату занимала эвакуированная Мария Николаевна Сидоренко с сынишкой Женей. Большую комнату и кухню занимали Богомазовы (сестра Александры Валентина с семьей), а в спальне располагалась семья Жириновских. Начались обычные для многосемейных квартир проблемы.

Вскоре в семью пришла беда: Андрей Васильевич заболел туберкулезом. Тяжелая служба в органах внутренних дел сильно подорвала его здоровье. Когда-то в Петербурге он очень долго стоял в охранении, промерз. Обмундирование было легкое, простыл. Это пагубно сказалось на здоровье. И даже в этом южном краю он зачах, хотя семья хорошо питалась, было много фруктов, мяса. Два года он тяжело болел.

Это было тяжелое испытание для Александры Павловны. Жить в одной комнате всей семьей с тяжело больным человеком нелегко. Часто она думала, почему же на нее свалилось такое несчастье. Изо всех сил она крутилась. И за мужем надо было ухаживать, и детей кормить, прибрать в комнате, на кухне, да еще слушать ворчанье, а иногда и просто ругань со стороны соседей. А у больного умирающего мужа совсем испортился характер, временами он становился страшно раздраженным, всем недовольным. Дети его утомляли: своим шумом, капризами, детской возней, плачами. Две его дочери были совсем маленькими: Наде меньше четырех, а Люба вообще крошка, только в 1942 году родилась. Вера постарше, она уже помогала матери. А ребята, Юра и Саша, достигли такого возраста, когда с ними становилось все труднее управляться. Им нужна была крепкая отцовская рука, а отец лежал тяжело больной, мог лишь слегка на них прикрикнуть.

Всё это, подчеркнём, в одной комнате.

Часто к больному приходил его сослуживец Вольф Эдельштейн, в судьбе которого он сыграл немалую роль. В Алма-Ату тот приехал с польским паспортом, который получил еще в 1920 году. А когда в 1939 году в Польшу вошли советские войска, и на ее украинских землях установилась советская власть, Вольфу не успели дать новый, советский паспорт. По словам матери Владимира Жириновского, она паспорта его отца не видела. Все они приехали со справками, все приехали, в чём мать родила. И вот, после начала войны с Германией, Вольф с польскими документами оказался в глубинах Азии. Тогда многие жители ровенской области прибыли в Казахстан. В армию Вольфа не взяли из-за зрения, и он все 5 лет – с 1941 по 1946, работал на железной дороге – Турксиб в Казахстане.

После смерти мужа, признавалась Александра Павловна, она хотела от отчаяния повеситься, — от рокового шага её удержали глаза крохотных дочерей.

Вольф продолжал навещать её, чем и как мог – поддерживал. И сердце 33-летней красавицы Александры растаяло…

Так что будущий глава ЛДПР был зачат здоровой русской женщиной в июле 1945 года, то есть в первое спокойное после войны лето.

Была весна, первая послевоенная весна, шел дождь.

К роженице вызвали скорую помощь, но та не успела вовремя приехать. Тогда побежали за соседкой, пенсионеркой, акушеркой, которая жила неблизко, и тоже не успела прийти. Роды пришлось принимать дяде, Ивану Федоровичу Богомазову, который, чертыхаясь, что ему приходиться исполнять роль акушерки, кухонным ножом, даже не продезинфицированным, отрезал пуповину у новорожденного. Вскоре приехала «Скорая помощь», и младенца с матерью увезли в родильный дом. Жириновский часто вспоминает, как пришел он в этот мир: «Я начал свою жизнь сразу наперекор судьбе и всем тогдашним правилам».

По воспоминаниям близких, он родился крепышом с нормальным весом, нормальным ростом, голубоглазым. Позже у него появились кудрявые светлые волосы. Он был зачат в любви и страсти, которая стала важнейшей органической чертой его натуры. Говоря совершенно объективно, сам имея троих сыновей, это был красивый мальчик. Только неулыбчивый. По гороскопу он родился в «Год собаки», в месяц «Тельца». Год собаки связан с девизом «справедливость». А апрель-месяц, месяц «тельца», богат рождением известных личностей, например, это Ленин. Об этом любит напоминать Владимир Жириновский.

…Году в 1999-м НТВ снимала в Алма-Ате передачу «Возвращение на родину». Были в доме, где родился Жириновский. Точнее, в комнате, где многие годы он жил с семьёй во главе с нелюбимым (взаимно) отчимом. Ужас этой ситуации трудно представить, но и закалку, благодаря ей полученную, — тоже.

Та поездка в Алма-Ату – это целая история. Омрачилась она для меня одним эпизодом, — когда Владимир Вольфович не смог забить мяч в ворота, на которых крепко встал его одноклассник, — это и трудно было сделать в остроносых туфлях и на чавкающем снегу.

У «энтевэшников» тоже был нерадостный момент, когда они чуть не надорвались со смеха и не разбили телекамеры: в парковом зале с кривыми зеркалами герой программы, разглядывая в них себя, восклицал, посмеиваясь: «Боже, за кого только народ голосует!» А там бы и красавец спикер (Грызлов на ту пору – И.Д.) себя не узнал.

Тогда же Владимир Вольфович обронил замечательную фразу: «Самое опасное городское животное – это патриот без чувства юмора!..»

Мы общались с учителями юноши Жириновского – они искренне хвалили «мальчугана» за страстную тягу к знаниям.

В детском саду «Вольфыч», ощущая прилив сентиментальности, прилёг на кроватку, стоявшую на том самом месте, где в своё время стояла его. Обращаясь к изумлённым детям, рассказал, как его однажды испугал небритый алкаш, прильнувший к окну с улицы. Хотел рассказать ещё что-то, но понял, что детишки станут электоратом ещё нескоро, да и довольно с них.

Были у каких-то дальних родственников в тесной квартирке, куда еле влез оператор с камерой. Гудела стиральная машина. Счастливая родственница с ребёнком на руках смотрела и не могла нарадоваться на гостя: тот, стоя на коленях прямо на полу, разглядывал старый семейный альбом и радовался, как ребёнок, тому, что помнит всех-всех-всех!

Были на знаменитом горном катке Медео, катались на коньках в обнимку с развесёлыми девчонками. Энтэвешники еле уговорили Жириновского вернуться в график съёмок.

Один раз в ту поездку я получил от Владимира Вольфовича замечание. Во время банкета в ресторане затанцевался с его симпатичной одноклассницей.

— Дьяков! Не превышай полномочия! – раздался строгий голос Председателя.

Но потом всё уладилось, и второй раз в жизни я имел возможность посидеть с ВВ за рюмкой чая тет-а-тет. И то не без грусти.

— Видишь, что творят? – пожаловался Жириновский. – Заказал шашлык для двоих, а принесли девятнадцать, — на всю делегацию, включая телевизионщиков…

Но вернемся к хронологическому порядку.

В коммунальной квартире на улице Масанчи Володя был самым маленьким. Всем было не до него. Кровати у него не было, спал на сундуке. Пять человек ютились в 16-метровой комнате! Голодал. Первую конфетку, признался ВВ, в Алма-Ате, я украл – с ёлки у соседей.

В круглосуточные ясли Володю отдали вскоре после рождения. Там он находился шесть дней в неделю вместе с еще 20 детьми. Затем его определили в обычный детский сад, где он пробыл до шести лет. Уже там маленький мальчик проявил себя как социально озабоченный ребенок, спорил с нянечками, критиковал, ругался.

     — Я с детства, будучи еще в круглосуточных яслях, затем в детском саду на пятидневке, думал об обществе. Мне три года. Первая мысль: почему меня отдали в этот сад: пять дней без родителей. Мне неприятно, на меня это действует, ночью особенно. Нянечки нас будили в 11 часов. В 9 отбой, в 11 будят. Меня это раздражает. Я только заснул – и в 11 будят. Почему они будили в 11? Ставили нам ведро, чтобы все ходили мочиться. У меня до сих пор первая сексуальная сценка из детского сада – я вижу голых детей. Мальчикам – это ведро, девочкам – то. Вот нас гонят. То есть первое слепое восприятие, что есть мальчики и девочки. Страх есть – улица, ночь, темно, ты один. Насилие – тебя будят и заставляют мочиться. Ты не хочешь, тебе хочется спать.

Витаминов не было, рыбьим жиром всех поили. Большая трехлитровая банка, общая столовая ложка, и мы в очереди стоим, каждый подходит, и медсестра ему в рот рыбий жир вливает. Многим не нравится. Я спокойно к этому относился. Но думал: почему всем? Почему из одной ложки? Кто-то кашляет, кто-то больной, а мы из одной ложки рыбий жир пьем. И вот так все это на меня действовало.

Потом игрушки. Вот берите машинку и возите ее. А я не хочу. Я иду и беру поломанную машинку. Но я один с ней, она моя. А исправную машинку пять человек берут, ее за веревочку везут куда-то. А я поломанную, но я один. Вот такое социальное восприятие. Я не виноват! И так вот по жизни я запоминал эти социальные моменты, они меня раздражали, волновали. И в конечном итоге меня из детского сада исключили за поведение.

В августе вся выпускная группа строилась, были торжественные проводы и давали портфель. А мне теперь портфель не дадут. Я все лето дома. И портфеля нет. И меня это тоже обижает. Я запоминал все с детства, когда нарушались мои права. Когда ребенку хорошо, он становится инфантильным, он не видит общество, он не замечает процессов, он не может анализировать. Конфеты съел, грушу съел, игрушку взял. А у меня ничего нет! Я думал: почему у меня нет? Почему я бедный? Почему у меня свободы нет?

Тогда, считает Владимир Жириновский, у него стало проявляться осознание социальных проблем. Этот момент он называет датой рождения своего политического отношения к обществу и осознание себя личностью.

С детства Володя чувствовал, что добьется общественного внимания. Уже в 3-4 года он понимал, что он другой, не такой, как все. Его машинки, пластилин, лобзик, марки не интересовали, хотя в то время это увлечение было повальным.

Помнит он сон, который видел в детстве. Он, маленький мальчик, 10-12 лет видит во сне церковь, идет мимо нее, в одной длинной рубашке, и больше ничего нет на нем, было очень страшно. Этот сон запомнился. Володя почувствовал какую-то причастность к чему-то великому, что будет в его жизни.

Мать тогда работала в столовой Зооветеринарного института, где можно было и самой поесть, и что-то из еды принести домой. С работы она приносила на всю семью ужин и завтрак, а это почти пять человек. А обедать Володя и отчим ходили к ней в столовую. А в столовой было 30 работников. Значит, 150 человек питались в столовой сверх того, что столовая должна была отдать посетителям. Естественно, это отражалось на питании. Жарили котлеты на одном и том же масле весь день. Оно уже было прогорклое, горелое. В котлеты докладывали больше лука и хлеба. И от такой еды страдали все.

Как, наверное, и все дети, он не мог себе представить, что мама умрет или исчезнет куда-то. Он любил ее и за отца, которого не знал, и за ее страдания.

Жили бедно, на 30 рублей с матерью в месяц, на свои расходы Володя имел 15 копеек в день. Ему всегда хотелось есть. Иногда мать посылала его за дешевой ливерной и кровяной колбасой, стоили они одинаково. Граммов 200 брал. На всем экономил, покупал продукты второго сорта, чтобы сэкономить на мороженое. Мороженое покупал только фруктовое за 7 копеек. Молочное стоило 9 копеек, а сливочное 13 копеек, а пломбир был по 19 копеек, это уже дорого, это уже не по карману. Мать все это видела. Но не ругалась. Конфеты покупали дешевые, например «Домино» без обертки или по рубль пятьдесят батончики, или шоколад соевый по 30 копеек.

С носильными вещами тоже были вечные проблемы. У паренька никогда не было хорошей добротной одежды. Почти никогда – новой, всегда чьи-то старые обноски. Одежда покупалась на барахолке, иногда даже с умерших людей. Правда, один раз мать из лоскута материи сшила Владимиру рубашку – клетчатую, яркую, модную. Он поехал с мальчишками искупаться в местном озерке, разделся, а когда вернулся к своей одежде, то не нашел рубашки – её украли.

Всю последующую жизнь Жириновский будет настаивать, что, поскольку русские люди основали русский город Верный, то по праву можно считать, что он родился в России, среди русских. Родился в доме, где жили одни русские, да и вся Алма-Ата – это 70% русского населения. Учился в русской школе, его соучениками были русские, евреи, немцы, корейцы, уйгуры, дунгане, киргизы, греки. Была и одна казашка – Халилова, отец которой был министром автомобильного транспорта Казахстана, несмотря на его четырехклассное образование.

Его мама – русская женщина Александра Павловна Жириновская, урожденная Макарова. И естественно, что наш герой всегда считал себя русским человеком. Ещё в школьные годы сформировался его «русский комплекс», комплекс «вывернутого национального гнета». Ведь национальная политика тогда в республиках предполагала программу «позитивных действий» (примерно такую, какая существует в отношении меньшинств в Америке) в отношении коренного населения республики, вследствие чего русские не могли рассчитывать там на полноценную и справедливую карьеру.

Но и, что называется, пульс страны обстоятельства позволили чувствовать с детства. Ведь судьба разбросала родственников Владимира Жириновского по всей стране: в Москве, в Ленинграде, в Пензе, в Сызрани, в Сасово, в Кемерово, в Братске, в Архангельске, в Ульяновске, в Пятигорске, в Гомеле, на Дальнем Востоке, в Краснодарском крае, в Армавире и Майкопе, на Сахалине, во Фрунзе, в Душанбе, на Украине, на Кавказе – везде у Жириновского есть родные.

Таким образом, пространство, организованное в СССР, ощущалось в целокупности, что позволяло не чувствовать себя провинциалом. И чрезмерного «культа Москвы» тоже поэтому не было.

— С момента рождения, в годы детства, взросления я ощущал внутреннее одиночество. Но стремился во всем идти напрямик, сопротивляться. От всего этого в ребёнке всегда сидело чувство какой–то недетской досады, горечи, неудовлетворенности. Это участь всего нашего народа. Мать и отец родились в Российской империи. Отец – в 1907 году, мать – в 1912-м. И весь этот век они мучились. Сперва царь и Российская империя, потом революция и Гражданская война, потом Великая Отечественная война… Вечные переезды, какие-то формальности, паспорта, прописки, переселения через всю страну: из Европы в Азию. Смерть раньше времени. И вся жизнь на колесах. Разные города, разные общаги, бараки, коммуналки…

Владимиру могла быть уготована участь автослесаря второго разряда. С восьмого класса школьники ходили на авторемонтный завод №2 на практику. Два раза в неделю уходили почти на весь рабочий день, с восьми утра до четырех часов.

Жириновский с самого детства испытывал национальный гнет. Он часто спрашивал свою мать: «Почему мы живем в таких плохих жилищных условиях? Почему мы не можем получить отдельную квартиру?» И мать отвечала: «Мы не казахи. Нам трудно получить здесь квартиру. В первую очередь жилплощадь дают казахам».

Преподаватели часто рассказывали матери Жириновского о том, как проходят вступительные экзамены, как заваливают русскую ребятню. Отвечает русский – ставят «два», точно так же отвечает казах – ставят «четыре».

— Советская система национального деления России изувечила нашу страну, сделали ее отсталой. Русскую нацию, самую передовую, выставляли на унижение. Своего добивались силой, через законы, через психологическое давление, материальный фактор. А теперь нам говорят, что без иностранцев нам не обойтись, что мы не можем опираться на самих себя.

Продолжение следует. А куда деваться?

Print Friendly, PDF & Email

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *